- Кто такая пери? – спросила Василика, отрезвленная чужим языком.
- Ангел… Волшебница из сказок, - объяснил Штефан. Он наслаждался, рассказывая ей то, чего она не знала: как будто наносил на девственный лист прекрасные стихи собственного сочинения.
Он уже читал ей персидские стихи, которые тут же переводил на валашский язык: Василика даже переведенное не очень-то понимала, но пылкие слова неведомого поэта заставляли неученую девушку краснеть и замирать, как в предчувствии какого-то недозволенного рая.
В этот раз они просто сидели рядом, прижавшись щекой к щеке, и Абдулмунсиф гладил ее по плечу. Турецкие мужчины наслаждались долгим покоем и сладостным бездействием – Василика никогда прежде не могла вообразить, что такое возможно для мужчин.
- Зачем я тебе? – наконец шепнула она. – Зачем ты спас меня и привез сюда?
От этой неизвестности у нее даже слезы на глазах выступили. Абдулмунсиф, нахмурившись, нежно отер ее щеки.
- Я хотел спасти тебя от бесчестья. Разве этого недостаточно?
“Достаточно для нашего человека – но не для турка”, - подумала Василика; но промолчала.
Но даже валах не стал бы так заботиться о чужой девушке без причины, без корысти. Если она не будет служить Абдулмунсифу руками и ногами, послужит иным образом.
Спаситель поцеловал ее в щеку, потом встал, оставив ее сидеть.
- Послезавтра к вечеру мы прибудем в Эдирне, - сказал он, улыбаясь. – Ты больше… не простужена?
Василика покачала головой.
- Прекрасно, - Абдулмунсиф широко улыбался. – Тогда отдыхай. Скоро ты сможешь отдохнуть как следует.
Он вышел, ступая мягко и вольно, как сытый кот. А Василика опять легла на ковер. Она чувствовала, что такая жизнь, праздность и услаждение тела, уже вредит ей: что-то в ней погрузилось в сон и не могло пробудиться. А в Тырговиште без отдыха трудились ее руки и ноги – но дремал ее ум… Но на родине и сомнений не было, что она служит правому делу; здесь же все представлялось подлостью, хотя Василика никак не могла действовать иначе. Как чудна жизнь!
- Ты только дозволь мне это, государыня, - прошептала Василика. Она встала и подошла к узкому окну, в которое заглядывали звезды. Девушка ощутила ласковое дуновение ветра у щеки, и две звездочки, может, от слез, застлавших глаза, мигнули ей.
Василика долго стояла, печально вглядываясь во тьму. Ей было так одиноко, как не было до сих пор никогда, - и ей ужасно захотелось, чтобы пришел ее спаситель и развеял это одиночество.
Но это-то желание и было самое страшное.
Наконец путешествие закончилось.
Эдирне принял в объятия новую невольницу – кто мог знать, не навеки ли? Василика устало приняла заботы незнакомых служанок, которые, впрочем, казались дружелюбнее и веселее, чем турчанки, прислуживавшие ей в чужих домах; она поела, вкусно и сытно, переоделась в новое турецкое платье, которое уже успела полюбить за удобство, подчинение женским нуждам. Потом валашка легла в согретую и взбитую постель – и долго плакала, обнимая подушку, как желанного друга, которого никак не могла обрести.
Никому здесь на самом деле не было дела до нее. Будь проклят этот обольститель, разбудивший в ней надежды на недостижимое! Будь он проклят за то, что не дал умереть, заронил в голову мысли, опасные для простой девушки что в Турции, что в Валахии! Никакой простолюдинке нельзя возмечтать о себе – кроме горя, от этого ничего не будет.
Потом Василика погрузилась в сон; и во сне утешилась. Кто-то успокаивал ее: как Абдулмунсиф обольщал ее днем, кто-то обольщал ее и отнимал разум ночью, преображая Василику во имя какой-то цели.
* Измир – древний город в Турции, славящийся ковроткачеством.
========== Глава 73 ==========
Утром Василика проснулась одна – и смутно удивилась, а потом затосковала при виде узкого зарешеченного оконца, как в темнице, глухих ковров и толстых белых стен. Она как будто была укрыта снегом, засыпавшим Турцию и Валахию, – заживо погребена…
Потом в ее спальню впорхнули две веселые улыбающиеся служанки. Видели ее пробуждение? Конечно: за нею здесь, должно быть, глаз да глаз… Как тяжело быть госпожой, даже такой вот обманной княжной - ведь князья живут так же, у целого мира на виду!
Служанки, щебеча о чем-то между собой, чего Василика все еще не могла разобрать, подхватили ее под руки и, как ребенка, повели в купальню. Ею занимались долго – и, кажется, в собственное свое удовольствие: Василика не знала до сих пор, что женщинам может быть так приятно разглядывать и обхаживать другую женщину. Ее оттирали мочалкой, после жаркой ванны погружали в прохладную, потом, уложив на скамью, растирали и поколачивали ее тело, как когда-то в банях Тырговиште на глазах Василики делали с княгиней.
Потом ее ополоснули ароматной водой и умастили маслами с ног до головы.
Служанки что-то сказали о Василике над ее головой, и валашка в этот раз поняла, что они хвалят ее: ее сравнивали с каким-то лакомством. Точно она сладкий пирог – проглотил и нет!
