Василика кивнула. Больше ничего не остается. Из этого человека можно только клещами вытянуть правду – о том, зачем она ему понадобилась… пока она не знает других людей здесь.
- Ты говорил, что познакомишь меня со своей семьей, - сказала валашка. – Когда ты это сделаешь?
- Когда это будет… удобно, - нахмурившись, ответил Штефан. – Моя семья живет отдельно от меня, и я возьму тебя с собой, когда они пожелают меня повидать.
Василика удивилась, а потом ужаснулась. Значит, он полный хозяин в этом доме? Хотя для нее так даже лучше – другим господам здесь она и вовсе чужая.
- Хорошо, - сказала невольница.
Василика попросила дать ей какое-нибудь занятие, пока ей нечего больше делать, - хоть шитье: хозяин охотно согласился. Штефан поцеловал ей руку и ушел.
Ей принесли дорогих тканей и шелков, а потом кто-то за стеной заиграл на лютне. Василика не видела этого музыканта, как будто попала в волшебное царство. Потом, когда она увлеклась работой, одна из служанок потормошила ее и спросила – не желает ли госпожа научиться танцевать.
Василика поняла все, когда служанка показала телом.
Василика изумилась; но потом согласилась охотно. Отчего же не потанцевать, если в этом нет стыда?
Лень, разливавшаяся по всем членам в гареме, грозила оцепенением и ее разуму. Валашка отложила рукоделие и пошла в комнату, где полнотелая пожилая женщина с густо насурьмленными глазами, которые только и виднелись из-под многих покрывал, стала показывать ей удивительный танец, который женщины танцевали поодиночке, - наставница, несмотря на свои годы, двигалась легко и с наслаждением. Василика стала повторять за ней, и скоро пришла в восторг.
- Это как вечная молодость! – воскликнула она, смеясь и хлопая в ладоши.
Турчанка ничего не поняла, но засмеялась тоже и погладила ученицу по голове. Василика почувствовала, что ей начинает нравиться жизнь в гареме - как лакомство, которым нельзя объедаться.
Она поспешно оборвала танец и попросила увести ее назад, в ее комнаты. Там Василика попыталась прочесть христианскую молитву. Но читать христианские молитвы здесь было все равно что молиться по-турецки в Тырговиште… Сам густой благовонный воздух затыкал рот.
“Нет, мой хозяин никак не может быть христианином”, - с неожиданной уверенностью подумала Василика. Но он и не мусульманин тоже. Он как будто был и то, и то сразу – принял оба обычая, насколько они подходили ему.
Ей принесли чудесный, как в сказке, обед, а потом Василика легко и с удовольствием вздремнула. Тело даже во сне горело радостью. А вечером к ней пришел господин – и под музыку, в облаке курений, тихо, напевно рассказывал ей сказки своей земли и других восточных земель. Когда она научится читать, пообещал Штефан, Василика сможет сама наслаждаться этими историями. У него в доме есть книги, много.
Василика заснула в объятиях турка.
Еще один день прошел в таких дурманно-радостных занятиях: Штефан к ней не приходил, но Василика беспрестанно вспоминала его. Этого человека нельзя было изгнать из мыслей, даже если изо всех сил захотеть.
А на третий день Штефан пришел и радостно сказал, что повезет ее к своей семье – они согласны принять их: его отец, мать и три сестры.
- Мои сестры еще малы – и не замужем, поэтому в отцовском доме, - объяснил турок, поняв удивление Василики.
А та подумала: цветут же женщины на турецкой земле, если рожают здоровых детей даже под старость.
========== Глава 74 ==========
Василику нарядили в престранное платье: женское сверху, богатое бархатное платье, похожее на одеяние валашской боярыни, но снизу мужское - шерстяные шаровары и сафьяновые остроносые сапоги. Ее крутые кудри покрыла бархатная шапочка, шитая жемчугом, поверх которой опустилось покрывало. Василика потребовала зеркало – и посмотрелась на себя, на эту диковинную восточную княжну в золотых серьгах, черты которой только угадывались под чадрой.
Поднять покрывало и посмотреть на свое накрашенное лицо в таком чужом обрамлении Василика не осмелилась. Ей показалось вдруг, что эта особа, если ей откроют лицо, выпрыгнет из зеркала и набросится на дворовую девушку, как зверь…
Штефан пришел, одетый удивительно похоже на нее – с такими же кудрями, умащенными маслом, в бархатной шапке, шароварах и кафтане. Он, сияя улыбкой, пригладил усы – и вдруг поднял покрывало Василики, точно фату невесты, и поцеловал ее.
По всему ее телу разлилось тепло и желание. Валашка неожиданно застонала от тоски и в первый раз крепко обняла своего господина; ей стало так странно, точно сердце вдруг забилось и вверху, и внизу. Почувствовала, что любовник так же трепещет всем своим сильным телом, как она.
Штефан что-то простонал, не то признание в любви, не то проклятье. Потом вдруг оттолкнул Василику.
Взяв ее за руку, поцеловал пальцы с накрашенными ногтями. – Идем, я посажу тебя в носилки, - глухо сказал турок.
Он повел ее, сжав ее руку, а Василика пошла, едва сознавая, куда идет, ощущая все то же биение страсти во всем теле. Девушка немного успокоилась, только когда ее лицо охладил снег, мелко сеявший снаружи.
