Вскоре Шейнкмана и второго из коридора вынесли. Ко мне в комнату стали вводить задержанных в других комнатах, и я приступил к обыску и первому устному допросу. После этого я захватил документы, отобранные у англичан, и поехал в комиссию, предварительно отправив сюда арестованных…
Вечером в комиссии у меня был разговор с тов. Бальбеко. Он мне сказал, что, кажется, моя пуля уложила нашего сотрудника из Москвы. Судя по всему, Портновского смертельно ранил я. Обстановка для стрельбы и вообще для боя была невероятная и, если стрельба продолжалась бы на коридоре, то безусловно были бы еще жертвы».
Странно, что опекавшая эту операцию Яковлева не возмутилась гибелью приехавшего с нею из столицы Портновского. Более того, она не только снисходительно отнёслась к роли Целлера в деле его расстрелянных подчиненных, а и оправдала еще одного будущего целлеровского комиссара. Этот Гольгинер происходил из семьи торговца, представлявшего интересы некоторых английских фирм в России. Гольгинер-старший неоднократно бывал в Англии с сыном, которого впервые арестовали еще в июле 1918 года по подозрению в шпионаже в пользу Британии.
Уже председателем ПЧК Яковлева допрашивала Гольгинера и освободила его, якобы потому что арестант выдал конспиративную квартиру маститого английского разведчика Гилеспи, он же Джон Меррет. А после этого Варвара Назаровна предложила Гольги-неру работу в ЧеКе. Это был нонсенс!
Орловский, раздобывший копию докладной Целлера через своего агента Ревского, от него же питался сведениями по гольгинеровской истории. Но Ревскому удалось подслушать лишь маловразумительные объяснения Гольгинера одному из его приятелей:
— Яковлева рассказала, что я арестован по ложному доносу. Потом она объяснила, что меня приняли на службу с согласия президиума ЧеКи.
Как бы то ни было с Гольгинером и его английскими связями, Орловскому, зашедшему на Гороховой в ЧеКу по своему удостоверению, было ясно одно. Раз даже бывший арестант, подозреваемый в шпионаже, оказался в комиссарах под крылом непотопляемого Целлера, сам Яков Леонидович пришелся ко двору и новой председательнице.
Орловский, зная, что, как обычно, о его прибытии немедленно доложат с проходной Целлеру, прошагал прямо к его кабинету и, стукнув для приличия в дверь, открыл ее.
Толстяк Яков Леонидович радушно приподнялся за столом, протягивая к вошедшему Орловскому обе руки, мохнато заросшие по тыльным сторонам ладоней, и восклицая:
— Бронислав Иванович, что так долго не заходил? Я ж тебя жду с глубокой благодарностью от лица службы! Спасибо, дорогой товарищ, что по Густавсону и его шайке подсказал вовремя!
«Вон что, пронеслось у Орловского в голове, — теперь расстрелянный комиссар Густавсон выставляется отдельным злодеем, смутившим на служебные преступления четверых сотрудников без всякого отношения к их начальнику Целлеру».
Весной агентурщик при помощи вездесущего Ревского спровоцировал Густавсона на продажу присвоенного тем золота и прихватил его в гостинице «Астория» с поличным. Это потом позволило Орловскому обвинить в уголовщине всю пятерку Целлера, о чьем разбое конспиративно выяснил Ревский, пользующийся доверием Якова Леонидовича настолько, что тот ему давал читать текущие дела.
— Не стоит благодарности, товарищ Целлер, — дружески тряс руки чекиста Орловский. — Комиссариат юстиции тоже всегда на посту с его несокрушимым уголовным розыском.
Он сел на стул перед столом, скользя взглядом по чернявой, оплывшей от кутежей физиономии хозяина кабинета, весело бросил провокационное замечание:
— Пару дней назад видел в кабаре «Версаль» твою Кару Лоту. Сколь свежа и элегантна! Как ты в себя влюбляешь эдаких красоток?
Сведения о связи Целлера с Карой были добыты Ревским тоже конспиративно, но об их отношениях могли знать многие в Петрограде, потому что актриса любила ужинать со своими поклонниками в самых роскошных ресторанах.
Целлер, видимо, так и подумал, парировав:
— Старые у тебя слухи. Я с этой стервой еще с лета не имею отношений.
— Так неучтиво о прелестной женщине?
— А как иначе, Бронислав Иванович? — с раздражением сказал тот. — Ведь сколько средств ушло на нее…
Целлер осекся: именно за такие «средства» расстреляли его пятерых холуев. Орловский сделал вид, что не обратил внимания на вырвавшиеся слова. И раз ему удалось раззадорить собеседника, продолжил провокационный разговор с другого края:
— Что вспоминать о Густавсоне и его сообщниках! У тебя бойцов не убудет на самом переднем крае борьбы с контрой. Новый комиссар Гольгинер, например. Сотрудники нашего утро уже пересекались с его сыском на Сенном рынке, на Лиговке. Суждения о комиссаре самые отменные, — плел резидент, наудачу называя самые криминальные петроградские места.
Нахмурился Целлер.
— У всех, — он ехидно подчеркнул последнее слово, — о Гольгинере прекрасные мнения.
— Ты чего посуровел? — дружелюбно проговорил Орловский, удивляясь, что Гольгинер, оказывается, у Целлера не в чести. — Аль опасаешься, что место твое займет сей боевой товарищ?
