— Однажды Спартак заставил сражаться друг с другом четыре сотни пленников, пока в живых не остался только один. Оставшийся в живых — старший центурион — должен был принести весть о поражении своей армии в Рим. Раб не сделает лучше меня, — продолжал Германик, расхаживая взад и вперед, словно произносил речь перед Сенатом. — В боях примут участие пятьсот воинов. Их смерть прославит тень моего отца и принесет божественную помощь в победе над Арминием.
Тулл был впечатлен. Он забыл, каким безжалостным может быть Германик. — Последний воин передаст слово Арминию, господин?
— Да. — Тон Германика был твердым, как гранит. — Если он не законченный трус, тогда Арминий будет сражаться.
— ЧТО СДЕЛАЛ ГЕРМАНИК? — взревел Арминий. Была середина утра, и он стоял по колено в реке недалеко от своего лагеря, с обнаженный по пояс — прерванный посреди омовения. Мело прибыл во главе группы воинов, приведя с собой человека, которого, похоже, послал сам Германик.
— Он разбил пятьсот пленных воинов на пары и заставил их сражаться до смерти, — мрачно повторил Мело. — Оставшиеся двести пятьдесят должны были сделать то же самое, и так далее. Этот человек — единственный выживший.
Арминий посмотрел на фигуру, стоявшую в дюжине шагов позади Мело и ожидавшую когда его призовут. Крупный мужчина, он стоял с опущенными плечами и спутанными волосами, закрывающими лицо. Разрывы и порезы были заметны на большей части его туники и штанов, открывая вид на множественные раны. «Удивительно, как он может ходить», — подумал Арминий, чувствуя, как в нем бушует темная ярость. — Как его зовут?
— Тудрус. Он из племени долгубниев.
Этот человек не имел никакого отношения к воину, который был одним из самых доверенных последователей Арминия, но его имя вновь пробудило плохие воспоминания о смерти старшего Тудруса от рук римлян. Ярость наполнила его из-за жестокости Германика. Арминий в мрачном молчании побрел к усыпанному галькой берегу. Вытершись своей старой туникой и накинув чистую, он поманил Тудруса.
Каждый шаг воина заставлял его вздрагивать. Кровь текла из длинной раны под его грудной клеткой, а из других сочилась серозная жидкость. Его нос выглядел сломанным, а кожа под опухшим правым глазом приобрела неприятный сине-фиолетовый цвет. — Арминий, — прохрипел он. Его глаза поднялись на мгновение, прежде чем снова опуститься, чтобы посмотреть на свои покрытые грязью ноги.
— Только дурак скажет, что рад встрече, но, тем не менее, добро пожаловать, — сказал Арминий своим самым харизматичным голосом. — Ты, как мне сказали, Тудрус из долгубниев.
— Так и есть.
— Тебе нужно выпить. Поесть. Обработать твои раны.
— Я прошел сорок миль, чтобы найти тебя. Я возьму немного воды.
— Ты принес послание от Германика? — Как бы он хотел, чтобы римский полководец оказался сейчас перед ним. Он бы разорвал этого ублюдка на части.
— Да. — Ничто не могло скрыть печали в односложном ответе Тудруса.
Арминий наполнил свой мех водой из реки и передал его. Тудрус пил, как человек, пересекший пустыню и не нашедший ни одного источника воды. Кивнув в знак благодарности, он сел, застонав от боли. Арминий опустился рядом с Тудрусом и стал ждать.
— У долгубниев недостаточно сил, чтобы сражаться с Германиком — у кого они есть? — но мы сделали все, что могли, уничтожали небольшие патрули и нападали на отряды фуражиров, в то время как наши женщины и дети бежали через Альбис в безопасное место. Около десяти дней назад группа, с которой я был, напала на римский отряд разведчиков, который был больше, чем казалось. Большинство моих друзей были убиты. Удар по голове вырубил меня, иначе я бы тоже был убит. Лучше бы я умер. — Горечь сочилась из голоса Тудруса.
— Но ты выжил, — сказал Арминий, желая услышать каждую деталь.
— Да. Меня взяли в рабство, я и другие несчастные ублюдки попали в плен к римлянам. Связанные друг с другом, как животные, — Тудрус потер шею, на которой все еще были следы ожогов от веревок, — мы шли колоннами в тылу армии, глотая ее пыль и наступая на дерьмо мулов на каждом шагу. Всех, кто пытался бежать, убивали. Так умирать было бессмысленно, глупо, поэтому я выжидал. До Ренуса далеко, сказал я себе.
Появится возможность. — Он сделал гневный жест. — Все изменилось, когда мы достигли Альбиса. Похоже, что Германика переполняли эмоции, когда он стоял на том же месте, что и его отец четверть века назад. Ничто не могло удовлетворить сукиного сына, кроме как похоронных игр в честь праздника.
— Именно тогда и были выбраны пятьсот воинов, — сказал Арминий, представляя себе эту сцену.
— Так и было. У римлян сейчас несколько тысяч пленных — есть из чего выбрать. Центурионы осматривали нас, выбирая самых больших и сильных. Они не теряли времени даром: нас повели прямо к подножию холма, где был алтарь Друза. Легионеры построились большим каре со своими щитами; пятьдесят из нас были загнаны туда первыми. Германик приказал нам выбирать противников и убивать друг друга или быть распятыми. Когда его приказ был переведен, некоторые воины отказались.
