Гервас был среди дюжины оставшихся с ним всадников; вместе они совершили серию вылазок против ближайших вспомогательных войск, позволив своим товарищам и пешим воинам отступить на некоторое расстояние. Увидев, что происходит, ауксиларии удвоили свои усилия, и Арминий потерял пятерых всадников в одной жестокой атаке, изрубленных, поваленных на землю или раздавленных под копытами своих лошадей. Не в силах больше сдерживать врага, он направил коня к линии деревьев. Возможно, там они могли бы закрепиться. «Это тщетное желание», подумал он с возрастающей горечью. Только при Каннах, более двух столетий назад, отступающие солдаты вернулись в бой, а его люди не были галлами Ганнибала.
— Берегись! — воскликнул Гервас.
Стук копыт заполнил уши Арминия. Сбитый с толку, он оглянулся назад. Там были волны вспомогательной пехоты, но всадников не было.
— Справа! — Гервас закричал.
Арминий посмотрел, и его сердце упало. Десятки вражеских кавалеристов легиона, еще больше ауксилариев, двигались в их направлении с правого фланга Германика. «Умный ход», — подумал Арминий. Многие из отступающих воинов их еще не видели. Через несколько ударов сердца стало ясно, что римская кавалерия в совершенстве рассчитала угол атаки. Они нанесут удар по основным силам германцев — и всадникам Арминия — прежде чем те достигнут безопасного места.
Он вложил свой меч в ножны — нелегкий подвиг при верховой езде — и, не обращая внимания на боль, сильно потер ладонью порез на верхней губе. Сделав это, он вымазал щеки и лоб кровью. «Лучше сбежать неузнанным, чем умереть здесь ни за что», — подумал он, чувствуя, как его хлещет стыд за свой поступок. Снова вытащив клинок, он почувствовал тяжесть чьего-то взгляда и, посмотрев направо, понял, что Гервас видел. Чувствуя себя неловко, Арминий отвернулся.
Несмотря на небольшое расстояние до деревьев поездка, заняла целую вечность. Издавая свирепые боевые кличи, кавалерия ауксилии столкнулась с войском германцев. Солнечный свет отразился от наконечников копий; после поднялись крики. То мужество, что оставалось у его воинов, исчезло, превратив их в охваченную паникой толпу. Оказавшись в замешательстве — туда-сюда бегали люди, раненые воины и трупы устилали землю — Арминий и оставшиеся его спутники замедлили ход своих лошадей. Не раз ему приходилось отталкивать тех, кто умолял о помощи, прося взобраться на коня к нему сзади. «Я не умру здесь, как дурак», — подумал он. Наконец-то путь перед ними был свободен, и настроение Арминия немного поднялось. Он будет жить, чтобы сразиться в другой раз.
В тот же момент справа галопом примчался отряд из двадцати римских кавалеристов. Разворачиваясь с впечатляющей эффективностью, они столкнулись с Арминием и его товарищами. Копыта, множество копыт, застучали совсем рядом. Это был передовой отряд, решил Арминий, посланный, чтобы задержать его отступающих воинов до прибытия основных сил кавалерии.
— Мы должны атаковать, — крикнул он Гервасу, ближайшему из своих людей. Повернувшись, он оценил разношерстную группу всадников и воинов с ними. Каждое лицо смотрело на него. — Атака — наша единственная надежда, — повторил он, думая, что надежды действительно мало.
— Я с тобой. — Челюсть Герваса была сжата.
— И мы, — сказали трое других всадников. Мрачные кивки воинов за их спинами и гулкое согласие означали их готовность попробовать. Мрачное веселье смешалось с гневом и отчаянием Арминия. Вероятно, он умрет в ближайшие несколько мгновений. Возможно, это было его наказанием за то, что он проявил такое неуважение к Донару.
— Готовы?
Не дожидаясь ответа от Герваса или других, он направил свою лошадь коленом вперед. Меч наготове, щит высоко поднят, он преодолел примерно пятую часть расстояния до вражеских кавалеристов, прежде чем они отреагировали. Вызов принят, они поскакали к нему и его людям. Краем глаза он заметил, что справа прибывают новые всадники — еще один отряд ауксилариев.
Вблизи Арминий узнал в кавалеристах хавков. Хотя часть племени раньше сражалась вместе с ним, многие остались верными союзниками империи. По иронии судьбы его убьют они, а не римские легионеры. Смерть была единственной судьбой, которую Арминий мог принять — он не мог представить ничего хуже, чем попасть в плен. Мало того, что ему будет отказано в радостном воссоединении с Туснельдой и его сыном; он будет показан закованным в цепи во время триумфа, и отдан на поругание римской публике. Нет, смерть была предпочтительнее. Выбрав свою цель, крепко сложенного воина с украшенным закрученным узором щитом, Арминий пришпорил коня. Ауксиларий отвел руку с копьем. Его ближайший товарищ, еще один опытный воин, тоже заметил его приближение. «Было глупо проклинать Донара даже про себя», — подумал Арминий. Бог всегда смеется последним. Я возьму с собой хотя бы одного, решил он, рассудив, что первый человек был более слабой целью.
В десяти шагах воин каким-то образом узнал его.
— Арминий?
— Да, — прорычал Арминий, поднимая меч.
Внезапным рывком повода воин отвел коня в сторону, оставив путь к деревьям открытым.
— Иди, — приказал он. — Иди!
