Всё ближе — жуткий факел лесной троллихи, что сама — выше великанов- деревьев. И тверже самых жестких камней.
Узкая неровная тропа — не свернуть. Впереди ли, позади — уныло бредут в сырой мгле такие же полускрытые северным туманом обреченные жертвы. Будущие. Еще живы — и уже скованы смертным ужасом. Вековой и роковой традицией. Избранный сегодня — неотвратимо погибнет.
Мертвый бурелом под еще живыми ногами хрустит, заставляет ступать осторожно. Замедлять жуткий путь… но всё равно не сворачивать. Быстро ли, медленно, но впереди ждут злобная троллиха и яростный факел.
Заросшая тропа полого ведет вверх. На огромную вековую Царь-Гору. Очередной древний алтарь давно забытых сил.
Жалобный крик, обреченный вопль, еще один… Этим уже не спастись. Никто не придет на помощь. Нельзя противиться жестокой судьбе. Бесполезно. Его не спасешь, только себя подведешь под удар.
Щербато скалится уродливый лик Лесной Девы. Багровый факел неотвратимо рассекает пополам бледный круглый диск вечно голодной луны. Опять — зловещее полнолуние. Смутное время лесных ведьм, каменных троллей и прочей нечисти. Только сегодня — еще и особенная ночь. Ежегодный, долгожданный ими праздник. Будущий пир.
Эйда внезапно сунула дочь в дрожащие руки Жюли и резко столкнула обеих с петляющей тропы:
— Бегите! Быстро! Прочь!
Еще не слишком высоко поднялись они в затянутую дымкой гору. Еще можно скрыться вниз. В спасительном тумане. Дотянуть до рассвета, что несет смерть для любой нечисти.
Троим сразу не спастись, но вместо троих может погибнуть одна. Кому следовало утонуть в ледяных волнах Альварена еще годы назад.
Жуткий лик уродливой троллихи обернулся к старшей и самой бестолковой дочери лорда Таррента. Единственной, кто посмел противиться силам, что древнее ее давно покойных предков.
Будто длинные когти стиснули с головы до пят, вонзились в кровь… потянули вперед. К раскаленному факелу. Как раздвоенный змеиный язык — добычу.
Всё ближе и ближе разъяренная великанша. И… выше. Вот уже заслоняет ночное небо. Скалится уродливый серый лик в обрамлении тусклого лунного облака.
— Я тебя не боюсь! — пронзительно крикнула Эйда. Вверх — в лицо врагу. Как в детстве обещала Ирия. — Не боюсь!..
…Наяву или во сне? И так ли уж это важно?
Откуда снаружи столько скачущего огня? Мечутся тени на темной стене тонкой палатки.
Распахнуты тревогой огромные глаза Мирабеллы. И рядом нет Росы.
Эйда столкнулась с ней в дрожащих на ночном ветру дверях палатки. Уже полностью одетой. И вооруженной кинжалом. Лезвие поймало багровый блик взбесившегося костра.
— Наружу, быстро! — тоном, далеким от повиновения, рявкнула суровая служанка. — И вы, и девочка.
Жмется к груди родное тепло. Маленький, дрожащий комочек.
Вот он, огонь! Ярко вспыхнувший костер, и совсем рядом — факел!
