И тут я понял, что ухватил за хвост дельную мысль. Точнее, несколько невнятные воспоминания школьной юности о дельной мысли. И мне требовались уточнения.
— Как называется по-научному этот ваш экразит, который создает такие соли? Насколько я понял, экразит — это торговая марка.
— Тринитрофенол. Раньше он применялся как желтый краситель для пряжи.
Здравствуй, оппа, Новый год. Да я тут, оказывается, ходил в обнимку с мелинитом, или, как он больше для русских людей известен, шимозой, при этом ни сном ни духом… Вот-вот… «На меня надвигается в небесах майский жук. Фиг с ним, пусть надвигается, я на бомбе сижу…» А мужики-то и не знали… И мне стало немного не по себе.
Помню, с дедом как-то разбирали Цусиму (мы с ним регулярно играли в такие интеллектуальные игры по военной истории, когда я учился в школе). И я запомнил, что японцы сами часто на этой шимозе подрывались, пока не изобрели дети Аматерасу нормальной изоляции этой взрывчатки от снаряда.
— Со всеми металлами экразит ведет себя так? — задал я наводящий вопрос.
— Со всеми, кроме олова, но из олова снаряд не сделать, — подтвердил инженер мои подозрения.
— Что делать будем с остальными снарядами этой партии? — задал я новый вопрос, меняя тему, но оставляя зарубку на памяти.
— Взрывать. Однозначно, — убежденно заявил инженер. — Мало ли там еще один бракованный снаряд попадется…
«Угу… — подумал я. — И концы в воду… Нет, дорогой, я саперов вызову из города. Опытных в разминировании». Но спросил другое:
— А с метилбензолом вы работали?
— Нет. Толку от него мало в нашем деле. Да и не получить его в таких количествах, сколько армии нужно, из сосновой живицы.
— Тринитротолуол из метилбензола химики уже производят? — спросил я наугад.
— Давно уже, лет двадцать, — подтвердил он мои предположения. — Но только и хватает его разве что на небольшую добавку в аммонал, которым заменили на горнопроходческих работах опасный динамит и малоэффективный черный порох. А больше он никому не нужен, — отмахнулся от меня инженер.
Бляха-муха, тут, оказывается, еще и тол есть. Или тротил, как чаще называли его в нашем мире. Любую взрывчатку у нас меряют в тротиловом эквиваленте, в том числе и пресловутый ядрён-батон.
Прямо как в старом анекдоте, когда грузин спрашивает девушку:
— У тебя грудь есть?
— Есть — отвечает та гордо.
— Почему не носишь?
Надо будет маркграфу отписать, куда они девают толуол, выделяющийся при переработке нефти? Еще он вроде при коксовании угля получается как составная часть коксового газа. Это вам не живицу в лесу детскими ручками собирать. Тут объемы вырисовываются совсем другие.
— Так что мне сказать королю? — спросил я.
На что получил убежденный ответ фанатика своего дела:
— Передайте его величеству, что произошел несчастный случай из-за нестойкости нового взрывчатого вещества. Надо нам и дальше усердно работать над его изоляцией от металлов. Потому как мы можем много и дешево вырабатывать тринитрофенол в промышленных масштабах, что даст нашей армии огромное преимущество перед противостоящими нам союзниками в могуществе артиллерийских снарядов.
— А где вы тринитрофенол вырабатываете? В городе?
— Где же еще? На заводе. Там где раньше синтетический краситель выпускали.
— То есть в одном месте с производством пороха, патронов и других снарядов для артиллерии? — удивился я.
— Нет у нас другого места, — ответил инженер с некоторой злостью.
— Ну вы, блин, даете… — озадаченно почесал я затылок. — А если в одно прекрасное утро вы так весь город на воздух поднимете?
— Пока же не подняли, — пожал он плечами.
— Вот именно — пока… — покачал я головой.
Как тут все запущено… Охудеть!
Однако мне срочно надо в город пред светлые очи его величества. Он точно первым должен узнать, на какой бомбе сидит.
Забегая вперед, скажу, что мой доклад о ЧП на полигоне был встречен адъютантом короля с ожидаемой досадой. Однако всего через час я удостоился внеплановой аудиенции и имел серьезную беседу с королем в присутствии Онкена.
Реакция монарха была незамедлительной и очень резкой. В течение суток всю шимозу вывезли из города и держали в вагонах на глухой запасной ветке в лесу, пока ударными темпами не выстроили новый химзавод в пятнадцати километрах от Будвица по северной железной дороге. Город вздохнул свободно. По крайней мере, те, кто был в это посвящен.
А я подал в штаб заявку на новый способ изоляции экразита от черных металлов. По японскому методу — оловянной фольгой и тремя слоями рисовой бумаги. Рисовую бумагу из-за ее дефицита на заводе чем-то заменили, но вроде без ущерба, главным изолятором была станиоль. Снаряды существенно выросли в цене, но стали самыми мощными в этот период войны среди всех воюющих стран. И безопасными для своих. Японский метод стремительно распространили на все патронные заводы империи под названием «изоляция Кобчика».
