Элика, узнав, что она стала баронессой, чуть с катушек не съехала. Все же это очень сильный удар для неокрепшей психики юной женщины, с детства выросшей затворницей на уединенном горном хуторе, вдруг узнать, что не только ее муж теперь барон, но и она мать барона и даже хуже того… сама баронесса. Ее просто распирало от жажды этим хвастать перед всем окружающим ее сословным миром и… блистать! Понять можно — каждая юная женщина независимо от происхождения и состояния мнит себя принцессой, центром мира, но допустить этого как раз никак нельзя было. Не ко времени…
Начинался первый этап Марлезонского балета под названием «летнее наступление на Восточном фронте». Начинался так, как никогда еще в этом мире — с массированной туфты, бутафории, маскировки, наглого обмана врага. И режима предельной секретности, в первую очередь от своих, что здесь было в новинку. За исключением очень ограниченного круга лиц, каждый получал ровно столько информации, сколько нужно было для выполнения конкретного задания. А вся пропаганда работала исключительно над прославлением нашей героической обороны. Типа сидели в ней и будем сидеть, аки былинные герои. Именно из тезиса нашей крепкой обороны так широко осветили отправку бронепоездов на отогузский фронт. Ну типа лишние они для нас.
Доходило до того, что войска усиления ближе к переднему краю везли на «пустых» санитарных поездах, опасаясь шпионского учета воинских составов на железной дороге. Дули на воду? Конечно. Но всегда лучше перебдеть, чем недобдеть при нашей из рук вон плохо работающей контрразведке. За все время она только одного реального шпиона и поймала. И то случайно, как я подозреваю.
Так что Элику, скрепя сердце, я отправил в глухие леса, на хутор к зазнобе фельдфебеля Эллпе. Пусть учится там можжевеловку гнать… баронесса, пока муж воюет.
Прежде чем отправили всех пленных с Восточного фронта в Рецию, они построили для нас в окрестных лесах несколько удобных летних лагерей, в которых теперь тайно располагалась отогузская кавалерийская дивизия и две отдельные бригады рецких горных стрелков. Сидели бойцы в глуши тихо — мышами под веником, ожидая часа «икс», как будто их и не было вообще к востоку от Будвица.
Последние царские пленные системой «подкомандировок» достраивали под присмотром королевских саперов слегка притопленную гать в северных болотах между редкими островами. И просеки к ней заодно рубили. Корчевали на них пни. Но без фанатизма… «Последнюю милю» должен был достраивать рецкий саперный батальон, который ожидался со дня на день. А пленных отправят в Рецию теми же вагонами. Лагеря военнопленных законсервировали в ожидании нового их наплыва.
Вот и пригодилась мне школьная программа. Описанные Солженицыным в «Архипелаге ГУЛаге» бригадный подряд и «большая пайка» творили чудеса мотивации среди пленных, которые в большинстве своем были призваны из крестьян. И на юг, где тепло, благодать и виноград с абрикосом растет, в первую очередь отправляли передовиков производства. А того, что они могут сбежать в болотах, мы совсем не боялись. Сами пленные этих первобытных болот страшились больше неволи.
По расчетам инженеров, уже построенная гать 37-миллиметровую револьверную артиллерию выдержать должна, как и кавалерийский обоз. Также возможно было протащить по ней горные трехдюймовки в разобранном виде. Конную артиллерию поставили самой последней в очереди — не ко времени экспериментировать.
Войска в лесах не бездельничали — отрабатывали тактику малых групп и осваивали новое для себя оружие — ручной пулемет «Гочкиз-Р». С завода поставляли их в эти части в первую очередь. Ко дню наступления по предварительным расчетам ручниками наш завод «Гочкиз» должен был обеспечить каждый взвод засадных полков хотя бы одной единицей этого вооружения. Ради такого дела мы с Гочем даже патентную заявку на него попридержали. Ибо не фиг о такой вундервафле кому стороннему заранее знать.
С пулеметами же вышла отдельная песня. Грустная…
Имперский конкурс, как можно было уже заранее догадаться, выиграл пулемет системы «Лозе». Наш «Гочкиз» со скрипом признали ограниченно годным для специальных войск. Самый массовый рынок — пехоту нам обрезали. Разве что кроме небольшой ольмюцкой армии и рецких горнострелковых корпусов, где у нас был мощный административный ресурс.
Патенты на обе системы объявили открытыми. Ими мог воспользоваться любой производитель в империи, доказавший военному ведомству качество своей продукции. Общая практика. Однако пулемет не лопата и не штык. И даже не автомат ППШ,[15] чтобы делать его в любой кроватной мастерской. Тут необходимы специальное оборудование и технологии, а они не у всех есть.
В отличие от Гоча, я нисколько не огорчился, потому как к такому повороту был заранее готов. Портфель заказов на пулеметы под винтовочный патрон у нас был создан еще до подведения итогов конкурса и авансирован, потому производственного ритма не сбивал.
