Подняли карту прошлого воздушного рейда — точно не было раньше тут никакого вала. Не подвела память.
— Не пойму, к чему они тут столько работы нагородили? — пожал плечами корвет-капитан. — Представляешь, сколько тут ручного труда? Переместить такие кучи грунта, перекидать, сформовать… И ветку засыпали прямо по рельсам… Не нравится мне это…
Внизу солдаты противника из этого эшелона грузили какие-то мешки на телеги, влачимые безотказными стирхами. Чувствовалось, что нагружают их больше обычного. Бедные коньки-горбунки еле тянули.
— А зачем им здесь столько удобрений? — спросил в пространство впередсмотрящий боцманмат.
— Каких удобрений? — напрягся я.
— Да самых обычных, господин лейтенант. Для крестьянских полей. В основном ими огородники в пригородах пользуются, — поехал мне по ушам морской унтер. — Мы таких мешков много перевезли до войны на торговом флоте. Их в Островном королевстве делают. Сырье островитяне откуда-то из колоний своих привозят, а перерабатывают уже у себя и торгуют сами. Мимо их главной конторы не купить.
— А как называется это удобрение? — спросил я уже с подозрением.
— Что-то вроде «аммиачные соли» какие-то… Я точно не помню названия, господин лейтенант. Но цвет мешков и маркировку ни с чем не попутаю. Такие полосатые мешки только у этой фирмы бывают — они с гуттаперчевой пропиткой, воду не пропускают. Докеры назвали этот товар еще «гуано» и говорили, что оно лучше навоза на полях.
Теперь понятно, зачем здесь обваловка вдоль состава. Если состав вдруг рванет, то чтобы полустанок не сдуло. Взрывная волна — вещь ленивая и расходится всегда по пути наименьшего сопротивления.
— Вит, у тебя бомбы с экразитом в боезапасе есть? — спросил я, вглядываясь в морской бинокль, который обменял у него же.
— Есть. Четыре штуки всего. На всякий случай взял.
— Этот случай наступил. Бомби.
— Кого? — удивился Плотто.
— Состав этот царский бомби. Он битком набит взрывчаткой. И это мне совсем не нравится.
— Но… — попробовал он мне возразить. — Нас ведь только подглядывать послали…
— Всю ответственность я беру на себя. Видишь, куда они мешки возят?
— К переднему краю, — согласился со мной моряк. — Куда им еще взрывчатку возить?… — и осекся.
Колею тележными колесами уже успели накатать в траве, и весь этот путь сверху хорошо был заметен. Хотя при нашем приближении и прекратились всякие работы.
— Понимаешь, какая может быть нашим бяка на фортах. Это они пока только второй вагон начали разгружать… — разглядел я часовых у каждого вагона, кроме первого. — Так что считай наши действия превентивными по нейтрализации действий врага в боевой обстановке.
— Но так мы до срока раскроем эффективность наших бомб с экразитом и потеряем эффект неожиданности, — возразил Плотто.
— Там сейчас внизу так рванет, что никто и разбираться не будет, что мы туда кинули, — усмехнулся я. — Давай, дорогой Вит. Действуй. Я любую бумагу подпишу и тебя от любой ответственности отмажу. Считай, что я тебе приказал бомбить именем короля, как его флигель.
Корвет-капитан еще немного что-то прикидывал в уме и потом решительно мне кивнул. Повернулся и скомандовал матросам:
— Приготовиться к бомбометанию. Четыре серии. В каждой одна бомба — экразит, три — черный порох.
Взорвав эшелон с взрывчаткой, мы чуть не погибли сами. По крайней мере, многотонный дирижабль на большой высоте основательно так тряхнуло, подбросив, а его дюралевый набор очень жалобно заскрипел. Я уже простился с жизнью. Но обошлось. Я даже помолиться не успел, как летательный аппарат выровнялся и лег на курс. И до дома доплыли без происшествий, любуясь на поднимающееся за нами в небо огромное клубящееся облако рыжей пыли.
Но вот по прибытию в Будвиц у причальной мачты нас неожиданно ждал весь ольмюцкий ареопаг во главе с королем. Очень злые и раздраженные.
Не успели мы доложиться, как сразу нам выписали августейших звездюлей.
От багрового лица короля можно было прикуривать.
— Вы что там, в небесах, совсем охренели — своих бомбить! — кричало его величество, совершенно не обращая внимания, что он орет на офицеров в присутствии их подчиненных, чего делать никак не имел права по уставу. Все же он не только король, но еще и генерал.
И вообще король вел себя в этот вечер как-то неадекватно. В несвойственной ему манере этакого полковника Тихочука. Так и ждал я фирменной фразы: «Молчать, я вас спрашиваю!»
Не дождался…
Искоса глянул на Плотто. Мудрый корвет-капитан стоял навытяжку и внимал монарху, молча выслушивая о себе много нового и интересного.
— Я еще понимаю, когда Кобчик развлекается, — кричал король, — он у нас большой оригинал, и от него все что угодно можно ожидать. Но вы, Плотто, как старший по чину должны были его окоротить. Всему есть предел! Вы не соответствуете своей должности… Совсем. В первую очередь по инвалидности…
Плотто приподнял свою искалеченную руку, но король снова рявкнул, уточняя:
— На голову!
