— Не кричи, — тихо сказал Сир Ян. — Никто заставлять не собирается. В этом и прелесть войны. На войнах не надо заставлять кого-либо убивать. Когда ты увидишь сражение, смерть огромного количества людей, когда услышишь их стоны и крики, мольбы о помощи, разговоры о матерях, жёнах и детях перед смертью… Увидишь их пот, слёзы и кровь — ты сам всё поймёшь. И либо станешь лучше, либо подохнешь, как жалкая крыса. Ну как? Теперь понял?
— Я…
— И быть может ты хочешь сбежать, Люцион Гранд, свалить куда подальше, на восток, в Грандхолл. Давай, беги, я не буду тебя держать. Меня попросили увезти тебя подальше от Грандира, я увёз. Твой отец приказал сделать из тебя Рыцаря. Хотя, полагаю, он подумал, что я, Сир Ян Дорап не пойму с первого взгляда, как он смотрит на тебя. Но я понял… Ты можешь просто поджать хвост и вернуться в Грандхолл, но ты потерпишь неудачу, а знаешь почему? Ты пуст. У тебя нет ничего. Ты ещё никем не стал, ни Рыцарем, ни головорезом… Такой человек и Герцогом не станет. Поэтому, мне всё равно — сбежишь ты, или нет. Останешься со мной? Быть может станешь хоть кем-то. Сбежишь? Останешься никем. Так что ты решил, Люцион Гранд?
Этот мир ужасен от слова совсем. Меня война сломает? Да я даже не людей убивать буду, а мелких, зелёных монстриков… Но, видимо Яну Дорапу на это всё равно. Он просто хочет бросить меня в пекло битвы, дабы я «пресытился этой атмосферой насилия и убийств». Как же это ужасно для меня, человека двадцать первого века, цивилизованной эпохи! Попасть в такое место… Но с другой стороны: а есть ли у меня выбор? В конце концов — он прав. Все навыки, которые использовал Люцион — это его навыки. А я не Люцион, пусть и представляюсь его именем. Что толку с мышечной памяти тела, если я идиот… И я. Я направляюсь в Шуценшфталь… На войну. Почему? Потому что я понял, что Ян Дорап прав… Я не сломан, я не видел и я не понимаю. Даже до сих пор я не понимаю в какой мир я попал. Одно дело в мыслях сказать себе: «ты попал в жестокий мир». И совсем другое — почувствовать это на своей шкуре. А быть может это ещё и потому, что я хочу стать лучше? Да… Эта война поможет мне стать лучше.
Или окончательно убьёт меня. В любом случае я пока не вижу глобального смысла своего существования. Если на Земле у меня были цели, смысл… И всё это было осязаемым, то есть я мог этого всего достичь, то чего я хочу? Герцогства? Невозможно… Пока невозможно. Чтобы достичь моей жизни в комфорте я должен полагаться на навыки, которые получу из своего характера. А характер куётся в опасных ситуациях. Кто-то скажет: ты спятил Люцион, совсем шарики за ролики заехали. И он будет прав… Полностью. Я действительно застыл на распутье. Эти кошмары… Эта разница. Между человеком двадцать первого века и человеком средневековья. Это всё неправильно… Тот, кто пытается цепляться за обе части — рано или поздно сойдёт с ума. Или я уже начал сходить с ума? Главное сейчас понять… Да. И найти ответ я смогу только там. Когда побываю на краю гибели: то точно пойму кто я всё-таки, что мне делать и стоит ли вообще мне жить в этом жестоком мире. Ведь идея о самоубийстве меня так же завлекала… Я боюсь смерти. Но передо мной встают глаза и лица тех, кого я умудрился убить. Они умирали и их глаза были такими спокойными, чистыми… Она уходили раз и навсегда, и больше не страдали… Быть может мне тоже стоит уйти?
Эта война ответит на многие мои вопросы, если не на все. Или окончательно убить меня. Что в принципе тоже неплохо… Потому что мне по-настоящему трудно всё это.
Графства, что были западнее Де Ридо — уже переходили на военные рельсы. Повсюду сновали Рыцари, наёмники, группы ополченцев. Во многие места банально не пускали. К примеру нам отказали в ночлеге даже в замке Графа и даже после того, как мы пообещали заплатить весьма приличную сумму. В итоге опять мы ночевали на открытом воздухе, так ещё и ко всему прочему — дождь эту ночь лил, как из ведра. В итоге шатёр, который нам пришлось разбить в открытом поле промок до нитки. Ох и намаялись мы потом его складывая. Как бы ещё лошади не заболели, иначе нам придётся совсем плохо. Но высшие силы нас миловали на этом поприще и моя Плотва, и Гзжмот Сира Яна — ходили здоровыми и в меру сильными. А вот мул Голяк, походу, всё же оказался слишком слаб. Ибо шёл он будто с каждым мигом всё медленнее и медленнее.
