Тем временем, отряд приблизился к месту происшествия. На дороге стояла убогая крытая повозка, запряженная парой усталых, совершенно выбившихся из сил лошадок. Они стояли, понурив головы, и даже не пытались двигаться. Вокруг лошадей и рядом с большими колесами повозки суетились сгорбленные фигурки людей. Даже издалека было видно, что люди двигались с большим трудом. Вцепившись в обод колеса с одной стороны повозки тонкими, как соломинки, ручками, две маленькие женские фигурки, выбиваясь из сил, пытались прокрутить его вперед, помогая усталым животным вытянуть повозку из здоровой лужи. С другой стороны эту же бесполезную работу пытались проделать пара мужчин, еще один тянул лошадей за узду. На козлах сидел мальчишка и понукал лошадей. Вся представшая взору картина веяла безнадежностью и отчаянием. При виде отряда, фигурки вжались в стены повозки, из-под низких капюшонов на всадников с настороженностью глядело несколько пар глаз.
— Я миледи Ерш, госпожа этого замка и всех окрестных земель. Мой человек сообщил, что вы направляетесь в соседнее графство, но повозка ваша застряла. Кто вы такие и могу ли я оказать вам какую-то помощь?
— Благодарим вас за предложение, миледи. Мы бедные артисты. Без посторонней помощи мы не вытянем нашу повозку, и не сможем дальше двигаться, — ответил, выступив вперед, один из мужчин.
— Это все, что вам нужно?
— Да, госпожа, — опустив голову, произнес путник. Краем глаза Мирна увидела, как враз потухли засветившиеся было надеждой глаза подростка, сидевшего на козлах, и как уныло поникли плечики девушек, стоящих перед ней в грязи.
— По воле случая мы встретились под этим негостеприимным небом сегодня вечером, и я приглашаю вас в свой замок, чтобы вы могли переночевать и обсохнуть, а утром вы можете отправиться в свой путь. Я пришлю помощь из замка, чтобы вашу повозку вытащили.
— Это большая честь для нас, госпожа, — ответил один из путников. — Мы не можем принять ваше щедрое предложение.
— Срочные дела? — немного обиженно спросила Мирна. Ее начало раздражать непонятное упрямство еле стоящих перед ней людей.
Мужчина еще ниже опустил голову и тихо произнес:
— Мы не сможем ничем отплатить за постой, миледи…
Мирне немедленно стало стыдно за свой гнев. Краска смущения прилила к щекам, окатив их горячей волной. Она резко бросила в ответ:
— Так оставайтесь бесплатно. Не все на свете делается за деньги, и я это знаю не понаслышке!
Обернувшись к телохранителям, она скомандовала:
— Возьмите мальчика и девушек к себе на лошадей, а мужчины останутся в повозке, пока мы не пришлем помощь.
Через некоторое время смертельно уставшие путники, наконец, закончили свое утомительное путешествие. В обеденном зале жарко растопили камин, зажгли свечи и наскоро накрывали на стол запоздалый ужин. Мирна скользнула на кресло в торце стола и откинулась на его высокую спинку, вокруг рассаживались продрогшие воины. За ее спиной топтался обрадованный управляющий. Впрочем, он время от времени с сомнением посматривал на кучку голодранцев, сбившуюся в угол у входа в зал.
— Ваш ужин, госпожа, — важно произнес управляющий.
— Спасибо, Логен, ты все сделал как всегда прекрасно. Позаботься о моих гостях, накорми и обсуши их, — распорядилась Мирна.
— Госпожа, я отведу их на конюшню! — с готовностью поклонился тот.
— Логен, это мои гости, никакой конюшни — пусть едят со всеми вместе! — возмутилась Мирна.
— Они какие-то подозрительные оборванцы…
— Артисты!
— Ещё лучше… только их нам и не хватало…
— Поставь им горячий ужин.
— Да их в таком виде и за стол-то посадить стыдно!
— И не забудь горячего вина…
— Чтобы они ещё и перепились? И везде напачкали…
— Ничего, у нас есть кому за ними убрать!!! — закончила Мирна свою речь, периодически прерываемую причитаниями управляющего. — Найди им место в хозяйственных пристройках. Согрей, накорми, уложи спать. Это не обсуждается! — отрезала она.
— И все перепачкают… — опять прошелестел одними губами Логен. От кучки перепуганных артистов на каменных плитах замка натекла приличная лужа воды и грязи. Укоризненно поджав губы, управляющий с достоинством удалился в коридор, уводя за собой незваных гостей.
— Пусть хоть умоются и переоденутся перед едой… — здесь он был непреклонен.
