Поначалу слушатели морщились от мощных и пронзительных звуков труб, казавшихся резкими и непривычными. Постепенно в мелодию стала примешиваться «сопящая» музыка, извлекаемая из невиданной многотрубной флейты, прозрачная и прохладная, как струи воды или воздушные потоки. Она сгладила резкость звучания других инструментов и наполнила мелодию глубиной и свежестью. Звонкий, хрустальный и сухой перестук непонятных деревянных палочек внес в общее звучание чистоту и объем. Музыка, казалось, обрела свою полную силу и благозвучие. И тут в хор вступили барабаны, особенно выделялся своим звучанием низкий, вибрирующий звук мриданги. Рокочущий гул барабанов завораживал и заставлял волноваться, поднимая из глубин души древние, еще в первозданные времена забытые инстинкты. В сердцах слушателей зарождались необъяснимые чувства. Мирна испытала огромный эмоциональный подъем, мощный всплеск энергии и удивительное чувство единения с окружающими. Мужчины возбужденно повскакали с мест и подхватили кубки с вином. Послышались подбадривающие и воинственные выкрики зрителей. Энергетическая волна захлестнула и артистов — они полностью отдались музыке, темп мелодии стремительно нарастал, девушки постоянно менялись местами, юноши тоже двигались в такт, они кружились, падали на колено, высоко поднимали руки и вскидывали головы, музыканты перемещались по залу, переходили от одной стороны стола к другой. Все действо слилось в один большой, пульсирующий энергией вихрь — звуков, эмоций, движений, выкриков зрителей. Труппа остановилась в торце стола, около Мирны. Накал страстей достиг своей кульминации, трубы странных инструментов взвыли на самой высокой ноте, напряжение стало почти непереносимым. Огромная ворона, парящая над головами музыкантов, неожиданно спрыгнула вниз и опустилась перед хозяйкой замка, сложив свои гигантские крылья. И тут наступила пауза, длившаяся всего миг, музыканты упали на одно колено перед хозяйским столом и склонили головы. Затем самый большой барабан эффектно сказал «бум-м-м» и нависла густая, оглушающая тишина.
Мирна скорее почувствовала, чем услышала, вздох восхищения окружающих, и, наконец, смогла вздохнуть и сама… и тут на музыкантов обрушился шквал одобрительных криков.
— Как называется ваш инструмент, Катарина?
— Мы называем его волынкой, миледи…
— Костер развести здесь! — указывает сержант, не слезая с лошади. — Лагерь разбить на обычном месте.
В принципе, он мог бы и не отдавать указания насчет костра. Все и так знают, что Лексли во время визитов к развалинам замка всегда подолгу сидит здесь, в одиночестве разглядывая их. Мало кто осмеливается беспокоить Кота в это время… Да и лагерь всегда разбивают так, чтобы было видно горящий костер и одинокую фигуру около него.
Так произошло и сегодня. После того, как в лагере потухли последние огни, ничего, кроме переклички часовых, не нарушало ночной тишины.
Осторожно ступая по камням, подхожу к сержанту. Он молча сидит у огня, около его ноги на земле притулилась фляга с вином.
— Садись и ты… — указывает он мне рукой.
Некоторое время мы оба молчим.
— Я всегда здесь чего-то жду… — говорит он, — не знаю даже, чего…
— И я тоже. Мне все время тут как-то не по себе.
— Всем не по себе, — Кот кивает в сторону темных развалин, — она не любит чужаков, особенно женщин. Поэтому твоя мать так редко сюда приезжает. В эти моменты «Каменная вдова» особенно возмущена — это чувствуют люди и лошади.
— Но ведь ты — ты же не чужой тут?
— Чужой… Только твоего отца она признала хозяином и повелителем — и выполнила его волю. Я думаю, что, отправляясь тогда в горы, он уже знал о том решении, которое примет по возвращению. Скорее всего — знал. Даже не могу подумать, каково это — с каждым днем ощущать приближение собственной смерти? Знать это — и ничего не предпринять?
Он поднимает флягу и делает глубокий глоток. Закрывает горлышко и убирает флягу в поясную сумку.
— Это вино распорядился привезти сюда он… Только вот обоз пришел к уже рухнувшим стенам. А твоя мать приказала отправить это нам — всё, что привезли. И впредь скупать весь урожай с этих виноградников — теперь это пьем только мы.
Знаменитое бодрящее вино Лесных Котов. Многие вельможи считают за честь получить к своему столу хотя бы бочонок! Но этим распоряжается лично Старик, который не отличается особенным мотовством и щедростью — такая благодать распространяется только на своих. Семья рядового Кота могла получить в дар целую бочку, а местный барон только тоскливо вздыхал, глядя на небольшой обоз под флагом с кошачьей головой. Правда, моя мать тоже иногда делала такие роскошные подарки — графство вообще славилось своими винами и настойками. Они по праву считались вершиной винодельческого искусства, торговля ими приносила нам неплохой доход. Но продавалось далеко не всё. Некоторые напитки (по слухам, составленные ещё моим отцом) готовились в очень ограниченном количестве — и только для наших воинов.
— Ладно! — Лексли встаёт. — Проверю посты — и спать! Ты со мной?
— Посижу ещё тут немного…
— Не засиживайся!
