А вот хорошо различимое клеймо Ганта на арбалете (скрещенные стрелы поверх щита) — удивляло многих. Оружие мастер делал нечасто, все-таки его кузнецы больше специализировались на доспехах. И уж если мастер его кому-то изготавливал…
Тем временем, на площади заканчивается суета — всё готово к началу соревнований. Посередине площади возвышается помост, на котором сейчас сидят князья. Посередине помоста стоит пустое кресло — место верховного князя. Чуть пониже него стоит кресло Лексли — тот представляет сейчас его особу.
Еще на ступень ниже сидят все прочие князья.
По знаку одного из старших князей, с места срываются всадники — кто придет первым? Сотня лучших наездников имеет шанс попасть в конные части королевства! Есть из-за чего рвать жилы — казна лорда оплачивает обмундирование и вооружение. Да и коня дают… С таким нехилым приданым и тяжелая служба воспринимается совсем по-другому!
Пыль, крики — все спешат вперед.
Тут есть одна хитрая задумка — поле в его дальней части сужается. Так, что в относительно узкие ворота можно проехать лишь втроем-вчетвером, да и то — спокойным шагом, с разгона не проскочить. Ещё полсотни метров — финишный столб. С него надо сорвать красную ленту — и ты выиграл.
Понятное дело, что проскочить в ворота всем — не выйдет точно, кого-то обязательно оттеснят и не пропустят. Можно бить соседа нагайкой, толкать, только под копыта коней не сбрасывать — затопчут. И всё равно, без травм не обходилось ни разу. Кого-то прижимали — и весьма не слабо, кого-то били — тоже, между прочим, вполне всерьез…
Мы все — сопровождающая Лексли дружина, стоим перед помостом, отгораживая его от поля, по которому сейчас несутся всадники. Сбоку и сзади помост окружают воины горцев. Некоторые из них гордо носят доспехи со скрещенными стрелами — это те, кто отслужил своё в рядах королевской армии и вернулся назад. Таких немного, и относятся к ним с подчеркнутым уважением.
Вот мимо нас пронеслись первые всадники — и в воротах тотчас же образовалась толчея. Встают на дыбы разгоряченные кони, слышно их возмущенное ржание и хлесткие хлопки нагаек. Причем многие из всадников бьют не только по коням…
— Смотри! — трогаю я за локоть Алена. — Вон та группа — в темно-красных плащах!
— Что там?
А посмотреть — есть на что.
Доскакав до горловины прохода, темно-красные всадники не ринулись в него, напротив, они развернулись цепью поперек, не пропуская никого дальше. Нещадно избиваемые нагайками, они, тем не менее, держат оборону. Впрочем… нет, кое-кого они все-таки пропускают! Таких же, как и они сами и ещё некоторых — с белыми повязками на голове.
— Надо сказать командиру! — говорит мне Ален.
— Мне?
— Ты увидел — тебе и докладывать!
Вопросительный взгляд в сторону десятника. Тот, услышав наш разговор, наклоняет голову — иди!
Отсалютовав ему, взбегаю по ступеням и коротко сообщаю сержанту обо всем.
Он, приглядевшись повнимательнее, усмехается и делает мне знак остаться.
Толчея, тем временем, заканчивается, на шесте уже не осталось красных лент.
Все их обладатели выстраиваются перед помостом.
Прочие столпились за их спинами, разгоряченные и возбужденные, они еле удерживают своих коней.
Приглядываюсь — так и есть!
Более десятка темно-красных плащей, почти десяток белоповязочников… все они тут.
— Хитрецы! — усмехается Лексли. — Обеспечили прорыв своим товарищам…
В принципе, правила состязаний такого впрямую не запрещают — вообще никак подобных действий не оговаривают. Тут каждый — за себя.
— Кто старший? — интересуется Кот. — Среди этих — в темно-красных плащах?
Секундное замешательство — и из толпы проигравших вперед выталкивают худощавого парня на соловой лошади. Красной ленты у него, разумеется, нет.
— Как твоё имя? — спрашивает наместник.
— Седер!
— Почему у тебя нет ленты?
Парень пожимает плечами. Поперек лица у него вспух след удара нагайки, один глаз заплыл от синяка.
— Плохо видел, вот и не успел сорвать. А дальше… меня оттеснили, и срывать стало уже нечего.
— То есть — ты не попал в число выигравших?
— Не попал, — кивает парень.
— Это ты придумал такой вот приём?
— Я.
— Они уедут — ты останешься. Что станешь делать в следующем году? Попробуешь снова? Так, как вышло сегодня — уже не пройдет, этот прием все видели и сделают из этого соответствующие выводы.
— Ещё что-нибудь придумаю… — пожимает плечами худощавый.
А говорить ему трудно! Он ещё и на бок скривился как-то… видать, туда тоже прилетело основательно.
Тихо шепчу об этот Коту.
— Тебе ведь не только по лицу досталось? — интересуется он у горца.
— Не стоит внимания, это мелочь…
Ага! Да он еле в седле сидит!
Ноги сами несут меня вниз. Толпа расступается, и я подхожу к нему вплотную.
— Руку убери…
— Чего тебе? — удивляется Седер.
— Руку, говорю, убери!
Не дожидаясь ответа, приподнимаю полу плаща, который он прижимает левой рукой к боку.
Опа… а весь бок-то у него в крови! И это — уж никак не удар нагайкой, края одежды ровно разрезаны.
Протягиваю левую ладонь касаюсь ею бока — парень дергается в сторону.
Разворачиваюсь и, поднявшись наверх, демонстрирую окровавленную руку сержанту.
