— Прекратить атаку! Всем кораблям прекратить атаку и сделать поворот на сто восемьдесят градусов!
Изображение на экранах померкло, когда «Интерпрайз» начал мгновенное торможение с одновременным разворотом. Гравитационные компенсаторы ревели на полной мощности, гася инерцию корабля. Несмотря на это, люди чувствовали себя неважно.
Голоса в голове Брона умолкли, и он тут же подумал, что был прав в своей догадке.
Когда все корабли Разрушителей отошли на расстояние световой минуты, чужак взорвался. Он в мгновение ока превратился в огненный шар, который разбухал, захватывая все большее пространство вокруг себя. Через полминуты датчики кораблей сообщили, что уровень радиации может пробить биологическую защиту. Брон приказал отойти еще дальше. Все корабли были целы, и каждый человек из их экипажей был обязан жизнью интуиции Брона.
Бешеное солнце наконец погасло. В голове Брона возникла целая буря голосов. Он подождал, пока они немного утихнут, и связался со Службой.
— Джесси?
«Слушаю тебя, Брон.»
— Нет ничего нового?
«На Антаресе возникли проблемы с передатчиками: помехи были очень сильными, однако радисты сейчас уже отфильтровали шумы и принимают передачу почти без помех. Мне кажется, что вы сейчас наблюдали неплохой фейерверк, а?»
— В свое время в маленьком баре Службы в Париже подавали коктейль, похожий на этот. После шестого бокала я однажды проснулся только на третье утро с радиоактивной бурей во рту. Мне бы теперь очень пригодился этот напиток.
Джесси начала смеяться.
«Похоже, что к тебе начала возвращаться память.»
— Да, но только небольшими фрагментами. Однако большинство вещей я бы и не хотел вспоминать. Но вот чего бы я хотел обязательно, так это вспомнить тебя. Однако здесь какой-то провал. Ты не могла бы мне кое-что напомнить?
«Не могу, Брон. Мне запрещено говорить на эту тему.»
— Но я хочу знать!
«Нет, ответа не будет. У нас с тобой сейчас сложилось психологическое равновесие, которое крайне опасно нарушать в столь кризисной ситуации. Это может окончиться трагически для тебя.»
— А для тебя?
«Меня можно не считать. Я буду решать свои проблемы сама. Однако вот что ты должен знать, Брон. Может быть, для Каны и Штаба ты и являешься командующим флота, но для меня ты самая обыкновенная свинья, и ты, надеюсь, тоже догадываешься об этом. Моя работа и состоит в том, чтобы ты об этом никогда не забывал.»
— Большое спасибо. Поверь мне, что я буду работать над собой. У тебя уже есть ответ Лидера?
«Он сидит в вычислительном центре и чинит их главный компьютер. И, что самое главное, бесплатно. Вот так-то. Хочешь с ним поговорить?»
— Пускай заканчивает работу. Дай ему пленки с последними записями. Может быть, они смогут быть ему полезны.
«Ты что-то нашел?»
— Мне кажется, что мы не сможем сражаться с чужаками никаким имеющимся у нас оружием. Если они исследовали паши схемы Хаоса на протяжении миллионов лет, то точно знают границы наших возможностей, я имею в виду технических возможностей. Они наверняка побеспокоились о защите своих кораблей от мезонных бомб. Но у нас есть что-то такое, что сильно их беспокоит, иначе они не напали бы на нас. Нужно не забывать, что они наблюдают за нами на протяжении вот уже семисот миллионов лет.
«Ты думаешь, что знаешь, что им мешает?»
— Все говорит о том, что это связано с Хаосом. Они пытались помешать Кане собрать ученых в этой области, не так ли? Они пробовали уничтожить меня, применили оружие, уничтожившее «Джубол». Я начинаю верить, что сам Хаос скрывает тайну. Но каким образом можно вести войну, применяя только математическую абстракцию? Это и есть то, что я никак не могу понять.
— Слышу тебя, Ананиас. Как дела?
— Плохо, Борн. Я потерял шесть звездолетов в самом идиотском бою, который когда-либо проводил. Чужаки просто-напросто издевались над нами.
— Что случилось?
— Они столкнули корабли с курсов и бросили их друг на друга. Мы едва успели отвернуть, иначе я уже больше не разговаривал бы с тобой. Это меня очень беспокоит, Брон. Когда подойдут их основные силы, у нас просто не хватит кораблей, чтобы выдержать такое сражение, а паши ракеты не причиняют им вреда.
— Расскажи мне, что произошло на «Тантале», Ананиас.
