– Не хотелось бы делить страну, возвращаться к старому, когда… э, в каждом фюльке сидел свой конунг, чтобы потом наши потомки снова сражались, пытаясь захватить чужие владения. Я признаю за тобой звание конунга, но после моей смерти ты и мой сын Бьёрн… э, будете на равных правах притязать на власть над всей страной, подчиненной нам сегодня. И пусть после меня свеи выберут из вас одного, кто будет владеть всей страной, а второй… э, признает свое подчиненное положение. Ведь если наша держава опять развалится на множество мелких, уже на другое лето здесь буду корабли Харальда или датчан, и все свеи… э, окажутся вынуждены платить дань уже чужим конунгам.
Эйрик молчал. Олав, Кетиль, все люди в гриднице напряженно ожидали ответа.
– Я подумаю, – сказал наконец Эйрик. – Посоветуюсь с моей норной.
Полночь застала Эйрика и его норну на Конунговых Курганах. Затих Ховгорд, только убывающая луна заступила в дозор и обшаривала серебряным копьем воды Озера, будто искала злоумышленников. На вершине одного из трех древних курганов был выложен из камня небольшой очаг – сюда часто приходили ночами те, кому требовался совет мертвых, – и Эйрик разжег там огонь.
Рядом из земли выступал довольно широкий плоский камень – на нем расстилали белое полотно, если гадали по рунам. Встав на колени возле камня, Снефрид с одной стороны положила нож, с другой поставила небольшую расписную чашу – подарок Рандвера, – куда было налито немного меда, а между ними – свое веретено с янтарным прясленем. Потом она бросила на горящие угли конопляного семени, сушеного ясенца и лаванды. Когда над углями стал подниматься душистый дым, она заговорила:
Она взяла веретено за середину и крутанула. Острый конец описал полукруг по камню, потом немного вернулся и замер, указывая на чашу.
Спе-диса посоветовала мир.
Снефрид подняла глаза на Эйрика и кивнула ему:
– Выпей с нею.
Эйрик взял чашку, почти потерявшуюся в его ладони, отпил немного и вылил остаток на угли. Мед зашипел, взлетая белым паром. Мысленно Эйрик пытался увидеть свою спе-дису – он знал, что она обликом как молодая Хравнхильд, хотя никогда не видел лица своей первой вирд-коны. Он сам и был тем сыном конунга, которого Снефрид обещала ей в награду, а будут ли у него земли – это они и хотели узнать. Можно было принять предложения Олава и надеяться, что в будущем удастся получить весь Свеаланд законным и мирным путем. Сейчас Эйрик имел достаточно силы, чтобы просто захватить его, но понимал: если он выберет этот путь, ему предстоят еще годы войны со своими же подданными, ему придется истребить своих последних кровных родичей… А главное, как он сам сказал Снефрид, глупо враждовать с Бьёрном Молодым, когда тот оставит свое наследство сыну Альрека.
Вот и она… Выходит из мрака и пахучего дыма трав – рослая, стройная молодая женщина. Эйрик видит продолговатое лицо, струящиеся темно-русые волосы… Лицо у нее приятное, приветливое, и от взгляда ее больших синих глаз начинает сладко биться сердце.
«Нет нужды длить раздоры, Эйрик, – говорит она. – Твой брат пролил кровь в этой борьбе, Один принял жертву и повелел прекратить вражду. Там, где ключ подойдет к замку, удача пребудет с тобой. Ты станешь конунгом, у тебя будут большие богатые владения и многочисленное потомство…»
Эйрик вдруг очнулся; показалось, что он заснул и спал очень долго, но Снефрид смотрела на него спокойно – она не заметила, что он побывал где-то далеко. Небольшая чаша с зелеными и черными ростками на розовато-буром поле так и была зажата в его широкой ладони.
– Я видел ее сейчас…
– Видел? – Снефрид широко раскрыла глаза.
– Вот как тебя. Она сказала, что я стану конунгом, у меня будут большие владения и потомство. Что Один принял в жертву кровь Альрека и взамен дарует мне мир.
Эйрик снял серебряное кольцо с гривны, которую носил на груди, и положил в затухающие угли. Дису нужно вознаградить.
Обратную дорогу к Кунгсгорду они молчали, и только в усадьбе, в спальном чулане, Эйрик вдруг сказал:
– Что-то я забыл.
– Что ты забыл? – Снефрид, убирая в ларь мешок с бубном, обернулась.
– Да если б я помнил. Что-то еще она сказала… Под самый конец.
