– Может, она сказала, что теперь, когда твои дела улажены, ты больше не нуждаешься во мне? – Снефрид села на лежанку. – Это чудо, что ты сам увидел спе-дису, но и очень хорошо. Она явилась тебе самому, а это значит, что мне больше не нужно быть при тебе. Лето не бесконечно. Я хотела бы отправиться в Гарды, если ты мне поможешь. Думаю, теперь я уже могу это сделать без ущерба для тебя.
Эйрик поднял глаза и устремил на нее пристальный взор.
– А ты не передумала? – сказал он то, чего она отчасти ждала. – Может, останешься?
– О, Эйрик… – Когда это на самом деле прозвучало, Снефрид растерялась.
Она понимала, что Эйрик предпочел бы оставить ее при себе – и как конунг, и как мужчина. Но в ней самой по-прежнему сильно было убеждение, что ей пора в дорогу. Для Эйрика она уже сделала все, что могла, настало время позаботиться об Ульваре.
– Послушай! – Эйрик подался к ней и взял ее руку. – Глупо все бросать, когда все наладилось!
– Но я же тебе говорила – я должна отыскать моего мужа…
– Да никакой муж в Утгарде не даст тебе дом лучше этого! И сам он… не верю, что тебе с ним было лучше, чем со мной.
– Нет, не было, – Снефрид улыбнулась и подавила вздох.
Пожалуй, как муж даже бедняга Рандвер оказался бы лучше Ульвара. Надежнее уж точно.
– Ну так оставайся. – Эйрик сжал ее руку. – Я женюсь на тебе, – заверил он, как будто это все решало.
– Олав верно сказал, что ты должен жениться, но не на мне. – Снефрид мягко покачала головой. – Они все убеждены, что я – могущественная чародейка, изменяющая свой облик со старого на молодой. Если ты объявишь меня своей женой, они будут думать, что я заколдовала тебя, подчинила твою волю и стану творить зло. Как та женщина, которая зачаровала Харальда норвежского, еще пока он ходил немытый и косматый. Говорят, от любви к ней он забывал все свои дела, а когда она через несколько лет умерла, он помешался от горя, три года не давал ее хоронить, а когда тело все же стронули с места, из него полезли змеи и жабы…
– Фу! – Эйрик скривился.
– К несчастью, ее тоже звали Снефрид! И люди скажут, что я – это опять она, которая ожила и явилась теперь зачаровать и подчинить тебя!
– Да что за ётуновы бредни!
– Почти никто не знает, откуда я взялась, мой род мало известен, и из родни у меня больше нет ни одного человека – я ничем не лучше хюльдры, которую поймают в лесу, немного отмоют и берут замуж. Олав верно сказал – люди редко утруждаются поисками истины и верят в то, о чем приятнее рассказывать. Женитьба на мне тебе очень помешает.
– Мне плевать. Ты же не думаешь, что после всего я смогу променять тебя на какую-нибудь лупоглазую Сигню, пусть она самого лучшего рода в Уппсале!
– Эйрик… но ты же не любишь меня, – сказал Снефрид, сомневаясь, что он поймет.
Эйрик подумал.
– Я не знаю, о чем ты, – честно сказал он. – Но есть кое-что поважнее – я тебе доверяю.
– Эйрик, я не властна собой распоряжаться! – Снефрид выдохнула. – Хравнхильд той последней осенью сделала мне пророчество, я тогда приняла его за проклятье. Она вовсе не желала мне зла, но она услышала… мою судьбу. Она сказала, что я буду бежать до самого края Утгарда и мой путь закончится только там, где замок встретится с ключом…
– Что? – Эйрик перебил ее, нахмурившись.
– Где замок встретится с ключом.
– Какой замок? – Он пытался уловить мелькающее воспоминание, но оно не давалось.
– Не знаю. Я не виновата в этом, но я должна исполнить… – Снефрид запнулась, не желая рассказывать ему про ларец. – Мне не будет счастья, если я не исполню волю норн. Ведь где-то у меня есть и
– О чем ты говорила?
Снефрид посмотрела в его недоумевающие глаза. Незачем предрекать ему любовь, которая где-то ждет и его. Сейчас он сочтет это глупостью. А когда сможет понять – объяснять не понадобится.
– Я прошу, отпусти меня. А я уж позабочусь, чтобы наши нити оказались счастливыми.
Когда они уже лежали в темноте и Снефрид почти засыпала, Эйрик вдруг сказал:
– Я буду по тебе скучать…
