Лещу показалось, что Катька от страха спятила: какие-то папочки, досье, анкетные данные. Пургу какую-то метет. И вообще она странно ведет себя: не плачет, не просит пощады, не пытается вырваться. Еще и рассуждает, кто умней. Так себя ведут перед смертью только голливудские супермены и советские партизаны. Лещ бы на ее месте очень даже испугался и героя корчить не стал. На фиг надо! Лучше поплакать, пустить слюни до шнурков, признать себя козлом и гадом, но пожить потом. «Пять минут позора…». Лещ не помнил, откуда эта фраза и чем она заканчивается, но точно помнил, что ее смысл как раз в том, что нечего выпендриваться, если тебя держат клещами за гланды.
— Но ты не расстраивайся, — смеясь почти в голос, продолжала девушка. — На этот раз тебе подфартило, потому что за тобой ничего нет. Если будешь давать показания, то отделаешься легким испугом.
— Чего ты тут мутишь? Какие досье? Какие показания?
— На следствии, дурачок. Я внедренный агент особого отдела. У меня в лифчике передатчик, который записывает все, что здесь происходит. Примерно в двухстах метрах отсюда находится опергруппа, которая внимательно все это слушает и записывает. Через несколько минут они появятся со стороны города и повяжут вас всех, как сбежавших из зоопарка мартышек. Дальше — следствие, и вся ваша шайка-лейка уже обеспечила себе срок. За исключением тебя. Если ты будешь вести себя хорошо и будешь оказывать следствию посильную помощь, если ты дашь показания в суде, если ты…
Она говорила, и каждое слово било по темечку, как медная колотушка; в голове у Леща гудело, как в трансформаторной будке, в животе забурлило, колени задрожали и только чудом не сложились.
Как ни сложно складывались взаимоотношения Леща с головой, он умудрился сопоставить кое-какие факты.
Примерно месяц назад он краем уха услышал о двух проколах и аресте двух уважаемых и нескольких малоуважаемых членов бригады. Тогда же прозвучало зловещее словцо «утечка». А Катьку захватили и привезли сюда без каких-то особых комментариев, лишь Руслан обронил расплывчатое «ссучилась она» и напел мотивчик «Мурки». Историю Мурки все помнят, но Лещ не сразу просек этот прозрачный намек.
А теперь все сходилось! Аресты, «утечка», «Мурка». И то, что Катьку так капитально закрывали, хотя любую другую шалаву просто прогнали бы с глаз долой. И то, что на выполнение несложного дела Ленивец отрядил двух своих лучших людей да еще с помощниками. Теперь Лещ сообразил, почем в Багдаде опята. Выходит, Катька — стукачка, и за это ее отправляют в расход. Дело справедливое, только, по словам Катьки, нарисовалась совсем неожиданная картинка. Ситуация выглядела шиворот-навыворот и ни единым клыком не улыбалась присутствующим. Оказывается, ситуацию контролирует отнюдь не присматривающий Лещ и не командующий парадом Руслан, а скрюченная на стуле Катька. И не доверять ей нет причин, потому что олимпийское спокойствие этой твари — лучшее доказательство ее радужного настроения. Ей теперь небось медаль дадут…
Рискуя просесть на подгибающихся коленях, Лещ повернулся туда, где трепались о чем-то ничего не подозревающие Руслан и Дуболом.
Закричать? Броситься к ним с предупреждением? Глупо. Передатчик доставит его крики раньше, чем они долетят до ушей Руслана. Да и что толку в таком предупреждении? Все пропало. Пропало! Может, подумать о своей шкуре? Спасти хоть ее?
Лещ посмотрел на торчащие позвонки, подумал о передатчике, о допросе, о тонкой папке с двумя листочками. Ведь он и впрямь ничего не сделал. Бегать за пивом и куревом для бандитов не криминал. Его не за что осудить. Его не за что наказывать. И он совсем не хочет в тюрьму. Ни капельки не хочет. Но сотрудничать со следствием? Давать показания? Его найдут и прикончат. С цементом мудрить, наверное, не станут, но глотку порвут элементарно.
А что если взять Катьку в заложники и потребовать гарантий?..
Мысль увяла, не успев расцвести. Какие заложники? Какие гарантии? У Леща не было оружия, он не представлял себе, как общаться с операми. Ему вырвут руки, подобьют все глаза и намотают такой срок, что Лещ станет похож на трансформаторную катушку. За заложника не похвалят…
— Чего затих? — подала голос Катька. — Какаешь?
— Сама ты! — огрызнулся Лещ.
— Не груби. А то получишь дополнительные пятнадцать суток. А теперь давай-ка, развяжи меня, и я замолвлю за тебя словечко. Ну?!
Как во сне Лещ шагнул к ней, неуверенно протянул руку к замысловатому узлу с кисточкой. И как же его развязывать? И зачем?
— А зачем развязывать, если?..
Он не договорил, потому что его осенило. И осенение это бросило Леща из холода в пламя. Или наоборот. Но бросило здорово.
— А зачем тебя развязывать, если сейчас примчится твоя группа и освободит тебя? Они и развяжут тогда.
Позвонки на Катькиной спине аж заострились и чудом не пропороли кожу.
— А ты соображаешь… — прошипела она со злостью. — Соображаешь…
