При первых же Катькиных словах Лещ насторожился. А при упоминании денег у парня начала обильно выделяться слюна. Деньги. Он почти уже забыл, какие они на ощупь, эти разрисованные бумажки. Но хорошо помнил, что деньги — это вкусно. Деньги — это тепло. Деньги — это хорошие сны и легкие пробуждения. Две трети? Это очень справедливо, разделить сумму на три части. Потому что половину своей доли — как раз треть — Лещ отдаст матери. Своей матери. Мама — это святое. Кстати, Катькина мама тоже получит свою долю. И получит столько же — одну треть. И это очень справедливо и трогательно символично.
Лещ еще раз взглянул на сумочку: достать ее ничего не стоило. Он оглянулся по сторонам: никто не смотрит; Руслан с Дуболомом затеяли какую-то возню и, как нарочно, повернулись спиной к площадке. Если они заметят его маневр или пронюхают про деньги, то в самом лучшем случае заберут все себе. Понятно, почему Катька сказала про деньги ему одному: так у нее будет хоть какой-то шанс помочь матери.
— Вадик? — блеяла Катька.
— Да тихо ты! — шикнул на нее Лещ, как будто их могли услышать. Он сделал два медленных шага вдоль котлована, подцепил носком ботинка крокодиловый клапан и подтянул к себе. Еще раз обернувшись, он быстро поднял сумку и, прикрыв ее корпусом, запустил туда руку.
В какое-то мгновение парню пришла мысль, что сумка — это новая ловушка, в которую заманила его девушка. Ведь он только что едва не освободил ее, поверив в легенду о несуществующем микрофоне и могучем прикрытии. Мысль ледяной каплей пробежала по позвоночнику, но в этот миг пальцы Леща коснулись продолговатого свертка. Он стиснул его, ощущая, как складываются и шуршат друг о друга купюры, и вытянул добычу.
Деньги были перехвачены резинкой и небрежно обернуты бумажкой, не закрывавшей уголок пачки. Как ни стремительно Лещ запихал пачку в карман, он успел разглядеть, что держит в руках пачку стодолларовых купюр. Листов пятьдесят, никак не меньше.
Рука, сжимающая бумажки, вспотела и прилипла к подкладке; пришлось поелозить, чтобы высвободить ее. Сумка упала на прежнее место. Досадно, что Лещ не запомнил, как она лежала, но вряд ли кто-то еще обратил внимание на такую мелочь.
Внешне все выглядело, как десять минут назад: Лещ стоял над связанной Катькой, тупо созерцая ее голую спину. Молодые люди молчали, как заговорщики, только что заложившие бомбу под государев экипаж и опустошенные только что пережитым волнением. Они молчали, как любовники, только-только оторвавшиеся друг от друга. Молчали, как две рыбы, выпущенные из садка в пруд: только что они терлись чешуей и хлопали друг друга жабрами, а теперь расплываются в разные стороны, подыскивая надежное укрытие каждая для себя.
Внешне ничего не изменилось за эти десять минут, и повернувший голову Руслан никогда бы не догадался, что эти двое на площадке связаны теперь одной общей тайной. Никогда бы не догадался без чьей-нибудь подсказки.
Новая неприятная мысль вспыхнула электрической дугой меж разбросанных под черепным сводом Леща извилин. Что, если сама же Катька сейчас и выдаст его? Скажет Руслану про доллары в кармане Леща? Вот будет сцена! Зачем ей это? Да элементарно: эта росомаха не просто расскажет про бабки, а наплетет Руслану с три короба. Начнется разбор, что к чему. Пока бузина в огороде да дядька в Киеве, их с Катькой могут опять отвезти к Ленивцу. Вопросы-расспросы, то да се. По меньшей мере Катька выгадает несколько дней жизни. А за несколько дней что угодно может случиться. Не ровен час и впрямь навалятся на Ленивца более крутые ребята, и станет ему не до внутренних разборок. Вот и получится, что Катька ни за грош — за потерянные уже бабки — купит себе сколько-нибудь жизни. Прямо как в игре!
Хитра Катька, нечего сказать. Или не хитра? Или это Лещ сам себе нафантазировал и теперь сам же стоит и боится?
— Вадик, — тихо спросила Катька, — они еще не идут?
— Нет.
— Вадик, слушай, это, конечно, глупо прозвучит, но там в сумке у меня есть пилка для ногтей. И пакет.
— И чего?
— Ты… ты не передашь их мне?
— Чего?
— Вадик, ну пожалуйста! Передай мне пилку и пакет! Скорее, пока они не вернулись! Пожалуйста!
— Да зачем они тебе? — Лещ подумал, что коварная Катькина комбинация еще сложнее, чем просто заложить его. Катька задумала что-то более завернутое.
— Я попытаюсь освободить руку и прижму пакет к лицу. Пока раствор не застынет, я попытаюсь пробраться к стенке и как-нибудь… Ну, не знаю… Это мой единственный шанс, понимаешь?
«Как же, единственный», — подумал про себя Лещ, а вслух сказал:
— Так ты только промучаешься больше. Шесть кубов, какой тут шанс?
— Не твое дело! — оборвала его девушка. — Какой бы ни был — он мой, понятно?
— Ну и ради Бога! Твой шанс, ты и доставай свою пилку!
Обменявшись выпадами, они немного передохнули.
— Вадик, не будь ты подонком, дай мне пилку! Что тебе стоит?
— Что мне стоит?! — Лещ даже фыркнул от возмущения. — А если заметят? Тогда меня замуруют тут вместе с тобой!
— Не заметят! Пилка маленькая, я все зажму в кулаке. Вадик! Ну, Вадик же!
Лещ не двигался с места.
