— Сделаю все возможное, — кивнул Марстен Дайрс.
— И невозможное… как любит говорить сестра.
— Простите?
— А, не берите в голову. Просто как-то она в очередном споре выдала. Я тогда сказала что-то вроде надо делать все возможное… не помню уже, о чем там мы спорили. А она мне заявила, мол возможное любой дурак сделать может, надо пробовать делать невозможное. И если получится, тебя будут помнить в веках… Сестренка на мелочи не разменивается.
— Тогда я сделаю и возможное, и невозможное, — улыбнулся граф. — Простите, госпожа, мне пора.
— Конечно. Прошу прощения, что задержала.
Граф торопился напрасно. Элайна понимала важность порядка при путешествиях, потому далеко отъезжать не стала и терпеливо дожидалась всех недалеко от ворот. Понятно, что основной их караван находился не здесь — во дворе цитадели этот табор просто не поместился бы. Только с десяток гвардейцев во главе с капитаном, кареты, в которых разместились служанки Элайны, её горничная и временная дуэнья Мари, еще карета, в которой везли наряды… Девочка сама не понимала, как к этому относиться. Наряжаться она, любила, но понимала, что все эти платья доставят еще головной боли ее служанкам. Но ведь и перед вассалами нельзя предстать в неподобающем виде. В конце концов поступила чисто по-детски — махнула рукой. Служанки позаботятся. Их едет трое. И Мари… Мари…
Элайна покосилась на карету. Ей эта временная дуэнья не нравилась. Жаль, что Стайра отказалась ехать, сославшись на плохое самочувствие.
— Самочувствие? — усмехнулся отец, когда услышал об этом. — Да на ней пахать можно. Ей сколько? Тридцать девять вроде. Она младше меня. Она просто ужасно не любит путешествовать, даже недалеко. А тут и путешествие, и народа много. Но заставлять не стоит. Она же вроде рекомендовала кого-то вместо себя? Мари Крайстл? Молодая девушка, как раз тебе в дороге будет с кем поговорить. Ей вроде как двадцать три? Двадцать два?
Элайна возражать не стала, хотя не понимала, о чем она будет говорить с этой девушкой. Для отца, может быть, разница в возрасте в десять лет и нет ничего, но для нее в данном случае — пропасть. Ей даже с сорокалетней Стайрой было проще общий язык найти. По крайней мере, она не трещала бесконечно о том или ином красивом кавалере, который просто ах. Может, когда Мари замуж выскочит, утихнет немного, но слушать об очередном красавце сил не хватало. И это только после часа беседы при знакомстве…
Элайна сделала вывод, что Мари едет не столько в качестве ее сопровождающей, сколько себя показать и мужа найти. Тем не менее возражать не стала. Не постоянная же служанка, а временную можно и потерпеть.
Как ни странно, но обоз, несмотря на достаточно большую численность, двигался довольно быстро. Быстрее, чем ожидала Элайна. Проскочив немного вперед и опередив сам обоз, она въехала на небольшой холмик, откуда и наблюдала, считая повозки, кареты и всадников. За спиной у нее, молчаливой тенью, застыли два гвардейца, на которых девочка старалась не обращать внимания.
Папа никак не мог понять, почему она гвардейцев обзывает мушкетерами короля, а замковых солдат — гвардейцами кардинала. Элайна наотрез отказалась пояснять свою мысль. Хотя да, для понимающего, голубые плащи гвардии и красные солдат наводили на определенные аналогии… если знать, о чем речь.
Герцог Райгонский о гвардии своей заботился, за счет казны закупая все вооружение. А вот мечи гвардейцы предпочитали закупать самостоятельно, если нужно, беря предоставляемый герцогом беспроцентный кредит. Слишком индивидуальное дело. Солдаты же отличались большим разнообразием в доспехах и вооружении…
Через три дня путешествия Элайна вынуждена была признать, что читать о приключениях лучше, чем в них участвовать. К тяготам дороги она была готова… мысленно. Вот к чему она не была готова совершенно, так это к скуке. Как дочь герцога, она оказалась избавлена от множества мелких, но необходимых работ. Одежду стирали за нее слуги, костер готовили тоже, еду варили. В книгах же такие скучные моменты обычно не описывались. Выехали, перевернул страницу, уже приехали. Ей же оставалось сидеть на складном стульчике, демонстрируя величие и благородство. Главное — чинно сидеть, сложив руки на коленях, одобрительно кивать солдатам и слугам, улыбаться гвардейцам и дворянам, а самое главное — сдерживать эмоции и не высказать все, что хочется сказать в такие моменты. Величие и благородство! Величие и благородство… Величие и, мать его, благородство.
Не имея возможности сказать вслух то, что очень хочется, девочка перебирала подслушанные у солдат фразы мысленно и улыбалась.
— На такое я не подписывалась, — бурчала она вечером в своем шатре-палатке, пока Мари помогала ей переодеться в ночную сорочку.
— Госпожа, вы опять кривились, — ворчала Мари, не слушая Элайну. — Госпожа, вы ведете себя неподобающе, нельзя улыбаться этим грязным простолюдинам! Они могут слишком много о себе вообразить, если демонстрировать им свою благосклонность.
Элайна покосилась на служанку.
— Госпожа Мари, а вы из какого дома?
— Крайстл, госпожа. Мой отец — барон Крайстл.
