Вопрос о возможности спасения и причинах своей гибели пытались разрешить прежде всего сами ленинградцы. В те дни – в конце 1941 года и первой половине 1942 года – об этом говорили во всех социальных группах населения. Было шесть основных вопросов, вокруг которых велись разговоры. Хронологический порядок их возникновения таков.
Уничтожение немецкой авиацией продовольственных запасов на Бадаевских складах.
Взятие Ленинграда немцами.
Удержание немецких войск под самым Ленинградом, а не в отдалении от него.
Недостаточные организационные способности П. С. Попкова – председателя Ленинградского горсовета, руководившего делом продовольственного снабжения.
Заключение мира с Финляндией и облегчение положения города.
Освобождение от немцев Северной железной дороги.
Остановимся на каждом из этих вопросов подробнее.
Уничтожение немецкой авиацией Бадаевских складов послужило основанием для выдачи столь ограниченного продовольственного пайка, за которым должно было последовать, как известно, вымирание населения. Согласно официальному сообщению, на Бадаевских складах находились основные городские запасы продовольствия. На улицах действительно пахло некоторое время после происшедшей бомбардировки жженым сахаром и мукой. Однако это слабое доказательство того, что сгорели именно те запасы, утрата которых определила голод. Ряд соображений и просто фактов говорит против этого.
Прежде всего трудно все-таки заподозрить ленинградские власти в такой грубой ошибке, как сохранение основных запасов продовольствия на складах, которые при всех условиях должны были стать первоочередным объектом бомбардировки. Катастрофическое отступление армий на фронте создало для Ленинграда, находившегося в крайне северо-западном углу страны, оторванного от ее основных центров, исключительно тяжелое положение. Это заставило городские власти хотя и присущими им топорными методами, но развить бешеную энергию, от создания народного ополчения, превышавшего в два раза ополчение Москвы[36], до приведения в «боеспособное» состояние всех чердаков, хоть, правда, и не перед войной, как намеревались, но через две-три недели после начала ее. Предусмотрительность ленинградских военных властей достигла того, что в конце июля, еще до всяких бомбардировок, группа работников моего института, где-то под самым Ленинградом, в составе колонны из 300 или 400 человек, принимала участие в рытье общих могил. Всем им было объяснено, что возможны налеты, неизбежны человеческие жертвы, то есть трупы. В целях сохранения благоприятного санитарного состояния города необходимы данные могилы. Трудно допустить, чтобы в этих условиях забыли децентрализовать запасы продовольствия. И эти запасы были, конечно, децентрализованы. На Бадаевских складах сгорело, возможно, и порядочно продовольствия, но это были какие-то переходящие остатки. Основные запасы его развезли и скрыли заранее в различных пунктах города. Мы имеем этому объективные доказательства. Откуда взялся хоть и ограниченный паек, но выдаваемый в течение четырех месяцев 3 млн населения и войскам, защищавшим город? Если из системы районных складов, то согласно обычной практике, запасы последних не превышали трех дней. Если допустить, что в октябре успели наладить какой-то подвоз продовольствия водным путем, то вряд ли бы его хватило только для одной армии. Продовольствие было, таким образом, децентрализовано. Второй вопрос, что его оказалось мало, но это обычное несчастье советского хозяйства, создающего продовольственные нарушения и без всякой войны. Ленинградские власти как таковые здесь не были виноваты.
