На взятие Ленинграда немцами возлагались населением, как нам известно, большие надежды. Даже жены ИТР, рискнувшие зимой 1942 года просить правительство о прямой сдаче города, видели в этом спасение. Между тем среди них были, конечно, и члены партии, и жены членов партии. Лучшим вариантом взятия Ленинграда немецкими войсками, какое ожидалось осенью 1941 года, могло явиться их беспрепятственное вступление в город. Это было возможно при оттеснении сражавшихся советских войск на восток или их изоляции и просто уничтожении в окрестностях Ленинграда. Последний демарш был в планах немецкого командования. Создав «слоеный пирог» в ряде участков Ленинградской области, 16 или 17 сентября оно вывело свои передовые части непосредственно к городской черте. Ленинградские военные власти оказались захваченными врасплох: какие-либо серьезные прикрытия отсутствовали. Город в этот день был фактически открыт. Мне известно совершенно точно, что в Штабе ленинградской обороны недоумевали, почему же немцы не входят. На следующий день это положение было исправлено. Военные власти приняли отчаянные меры и заслонили Ленинград всеми армейскими частями, которые были под рукой, матросами и более надежными отрядами народного ополчения. Напряжение еще продолжалось некоторое время, большой процент мужчин оставался на казарменном положении, но они уже были готовы к созданию «второго Мадрида» в случае, если не удастся удержать противника за чертой города. Беспрепятственное вступление немцев в Ленинград, ликвидация сил, из которых создалась его последующая оборона, и предотвращение уличной борьбы, таким образом, были все-таки возможны. Остается вопрос, как бы это сказалось на участи населения. Здесь мы должны обратиться уже не к военной, а к политической стороне дела. Задачи германского национал-социализма в вопросе востока хорошо известны. Менее известной остается все же его специальная оценка ленинградского, бывшего петербургского, населения. Между тем последняя представляет исключительный интерес. В России, оказывается, два мира – Москва и Петербург. Москва – это олицетворение полуазиатской или просто азиатской русской деревни, способной, как следует догадываться, при известном воздействии стать «навозом», давно необходимым германскому государству. Совсем другое дело – Петербург с его жителями. Это они из «навоза» создали империю, стремившуюся на запад. Отсюда вывод – Петербург, ныне так называемый Ленинград, и его жители должны быть уничтожены. При всей глубине теоретических оснований данной концепции возникает вопрос – не внесли ли последние 24 года хотя какие-нибудь изменения в историю России? По мнению фюрера, нет, так как и держится это государство той социально-политической инерцией, какую сообщили ему цари немецкой крови.
В бытность мою в Берлине я слыхал (немцы – болтливый народ) об одном пункте секретной инструкции членам национал-социалистической организации. Указывалось, в частности, на необходимость большой осторожности в разговорах с русскими. «Последние от природы хорошие диалектики и обладают способностью убеждать в самых невероятных вещах». Словесно же добавлялось, что наиболее опасными людьми в этом отношении являются жители бывшего Петербурга, создавшего Восточную империю.
Оставался, разумеется, вопрос о возможности сознательного уничтожения миллионных масс населения. В наше время этот вопрос, к сожалению, бесспорен. До войны по этому поводу еще спорили. Свидетелем подобного спора между дочерью и отцом мне пришлось быть, например, в одной еврейской семье в июле 1941 года, когда уже наступала немецкая армия. Дочь – весьма квалифицированный сотрудник Публичной библиотеки, осторожно сказала об опасности уничтожения евреев немцами. Ее отец, из маленьких ремесленников, человек вообще очень кроткий, пришел буквально в ярость, накричав на дочь, как она может повторять такую «опасную» глупость. Его сознание абсолютно исключало возможность физического уничтожения людей, кто бы они ни были; другое дело – ограничение прав, всяческие ущемления, просто унижения. Между тем наступающие немецкие армии несли смерть не только евреям, но и всему населению Ленинграда, который должен был быть и сам разрушен.
