Я кивнула. Втроем мы спустились по лестнице, и я… Я потеряла связь с реальностью.
Блеск золота, радуга в водных каплях, зелень парка и яркие пятна клумб – даже огромное количество народа не могло испортить величие, исходившее от дворцов. Петергоф для меня стал царством воды и золотой роскоши. А еще там были скамейки, из-за которых, если наступить на специальный камень, брызгала вода. Их устроил еще Петр I для того, чтобы проверять, кто из придворных посыпает парик крахмалом, а кто – дешевой мукой: из-за воды мука превращалась в тесто. Гуляли мы долго. Мимо нас то и дело проезжали экскурсионные машины, из динамиков которых несся рассказ про тот или иной дворец, вокруг были толпы людей, но ничего не могло помешать мне восхищаться тем, что я видела.
Вдоль нашего пути постоянно встречались павильоны и беседки, в которых цари устраивали чаепития.
– Смотри, это Монплезир, дворец Петра I, а это Екатерининский корпус, – рассказывали мне ребята. – Оттуда Екатерина поехала свергать Петра III.
– А почему они такие разные? – Я с интересом рассматривала небольшое красное кирпичное здание и стоящий рядом корпус с кажущимися просто огромными окнами.
– Так время и мода разные, архитекторы тоже.
– Откуда вы все это знаете?
– У нас мама такое любит. И вообще, интересно же, – ответил Витя. Толя только кивнул, подтверждая слова брата.
– Знаешь, например, что Суворов нес караул у Монплезира? И получил рубль от императрицы Елизаветы? Но не взял его, поскольку караульный на посту не имел права ничего принимать! Пришлось императрице положить рубль на землю.
– А кто такой Суворов? – спросила я и заслужила два укоряюще-возмущенных взгляда.
– Ну ты даешь! Это же известный полководец, генералиссимус, который не проиграл ни одного сражения!
– А… – протянула я.
– В общем, поступишь – тоже много знать будешь, у нас в программе история Санкт-Петербурга есть. Да и просто история интересная.
Я скептически посмотрела на Витю. История для меня была набором дат и имен, хотя сейчас, общаясь с близнецами, я поняла, что это не совсем так, и решила обязательно почитать в интернете хотя бы о Суворове.
– Пойдем! Видишь, там синицы почти ручные. – Ребята увлекли меня дальше по аллее, где кружили птички. Действительно, если протянуть руку, они садились на ладонь и хитро смотрели на человека. Я даже пожалела, что у меня нет с собой никакого угощения. Впрочем, Толя сразу же достал из кармана сушку и раскрошил, равномерно распределив между нами.
– Я же конник, – пробормотал он.
– А вы вообще каким видом занимаетесь? – поинтересовалась я.
– Да так, всем понемногу, – отозвался Витя. – В школе в первый год распределения по видам нет. Я выездку больше люблю, Толя в конкуристы метит.
– Я бы решила, что наоборот, – хмыкнула я.
– Почему?
– Ну ты такой, более стремительный.
– Это ты Толю в седле не видела, – сообщил Витя, хитро поглядывая на брата.
Тот пожал плечами, делая вид, что ему все равно. За разговором я и не заметила, как мы дошли до широкого канала, разделяющего парк на две половины.
– Отсюда с моста самый лучший вид на Большой каскад, – пояснил мне Толя.
Я кивнула и облокотилась на перила мостика, с восторгом рассматривая желтое с белым трехэтажное здание на горе, малахитовые ступени каскада, украшенные золотыми статуями, и главный фонтан, символ Петергофа – Самсон, раздирающий пасть льва. Струя воды била из пасти животного высоко вверх, достигая окон второго этажа дворца.
Я вдруг представила себя в амазонке, верхом на лошади, скачущей по аллеям этого парка. Гвардейцы, несущие караул в зеленых мундирах и париках, отдают мне честь, а свита следует на почтительном расстоянии. Увлекшись, я едва не пропустила звонок. Опомнилась, только когда телефон чуть не выпал из кармана.
– Ребенок, ты что хотел? – поинтересовался папа, которому я на выходе из конной академии отправила сообщение, что нам надо поговорить.
– Ой, хорошо, что ты позвонил! Пап, а ты же помнишь, что скоро мой день рождения?
– Скоро – это поздней осенью?
– Ага.
– Тогда помню.
– Круто! А можешь мне подарить?.. – Я запнулась, формулируя мысль. – Короче, тут соревнования конные будут. Можно поучаствовать, это бесплатно, и лошадь выделят…
– И?
– Нужно согласие от родителей.
– А мама его не дает? – понимающе протянул он.
– Па-ап, – как можно более жалобно всхлипнула я. – Ты же знаешь, как мама относится к лошадям…
– Оля…
– Да-да, если я сломаю руку, я не смогу играть на фортепиано, – продолжила я. – Не закончу музыкалку, и вообще – жизнь закончится…
– Оля, ты же понимаешь…
– Никто не узнает, обещаю!
– Так. – Голос отца стал жестче. – Вот почему ты поехала в Питер? Мама знает?
Я закрыла глаза, понимая, что это провал.
– Нет. Я… Папа, пожалуйста! – Я чуть не плакала.
– Оля…
– Ну что тебе стоит?! Это всего одни соревнования!!! И то, если бабушка отпустит!
Я понимала, что рискую: если папа начнет звонить бабушке… Но удача все-таки была на моей стороне.
– Ладно, разрешение сделаю, но ты едешь только с согласия бабушки!
– Конечно! – уверила я родителя, знаками показывая близнецам, что все удалось.
– Завтра схожу, потом созвонимся.
