— Цзюе-синь, береги себя, позаботься о Мэе. — Последние силы покинули Цзюе-синя, и слезы потоком хлынули из его глаз. В отчаянии он устремил взор к небу, но и там, в чистой синеве, он видел то же лицо, те же заботливые ясные глаза. Он подумал: «Обо мне никто так не заботился». Он мысленно умолял ее о прощении: «Посуди сама, что я могу сделать? Чего хочешь от меня?»
— Барин Цзюе-синь, молодой барин Мэй, выходите, приехали. — Голос Цуй-хуань оборвал мысли Цзюе-синя, образ Хой исчез. Цуй-хуань прибавила огонь в фонаре. Цзюе-синь, точно очнувшись от сна, пробормотал что то. Все окружающее преобразилось. Лодка причалила к берегу у павильона под ивой. Желтый свет фонаря разогнал лунные тени. Густая листва ивы закрыла небо, и лунный свет с трудом пробивался сквозь ветви. Озеро расстилалось словно белый атлас, ветерок поднимал на поверхности легкую рябь. Цзюе-синь бросил взгляд на Мэя, сидевшего напротив. Худощавое лицо юноши было белым как полотно. И хотя Цзюе-синь не мог разглядеть выражения его лица, по коже у него пробежал мороз.
— Хорошо, я сойду первым, — ответил Цзюе-синь, поднялся и шагнул на берег. Лодка, в которой стоял Мэй, слегка покачнулась. Юноша испугался. Поспешно протянув руку, Цзюе-синь помог ему сойти. Цуй-хуань, сойдя на берег, привязала лодку к иве.
Она с фонарем в руке шла первой. За ней следовали Цзюе-синь и Мэй. Они миновали сосновую рощу и вошли на террасу. В трех комнатках павильона, расположенных рядом вдоль коридора, было темно. Лунный свет отбрасывал тени бамбука и зеленицы на узорчатые окна, оклеенные белой бумагой.
— Что это? — испуганно вскрикнул Мэй, вцепившись в плечо Цзюе-синя.
С перил террасы стремительно метнулась черная тень и взлетела на густо заросшую искусственную горку.
— Смотри! — дрожащим голосом воскликнул Мэй.
— Не бойся, это кошка, — ласково успокоил его Цзюе-синь, ему было жаль этого пугливого юношу.
Э.то и вправду была черная кошка. С искусственной горки доносилось ее жалобное мяуканье.
— Я немного испугался, — тихо сказал Мэй, держась за грудь.
— Эта тварь вечно носится по саду и пугает людей. И нас она пугала не раз. А теперь привыкли и не боимся, — сказала Цуй-хуань.
— Мэй, нельзя быть таким пугливым, — заботливо проговорил Цзюе-синь.
Пройдя через калитку, они вошли во внутренний дворик, устланный каменными плитами. У входа горела электрическая лампочка и возвышалась искусственная горка, похожая на ширму.
— Дядюшка Тань, открой ворота, это господин Цзюе-синь. Он провожает молодого барина Мэя, — громко крикнула Цуй-хуань, обойдя искусственную горку.
Слуга Тань-чэн, садовый сторож, откликнулся и вышел с ключами из сторожки. Затем он отомкнул замок, вынул засов и открыл ворота. Цуй-хуань поспешно вышла к воротам и крикнула: «Подавайте паланкин». Когда Цзюе-синь и Мэй вышли за ворота, носильщик паланкина зажигал бумажный фонарь. Они остановились у входа в ожидании.
— Мэй, сегодня мы о многом поговорили. Здоровье у тебя неважное, нужно беречь себя, — еще раз заботливо посоветовал Цзюе-синь, пользуясь оставшимся в их распоряжении временем. Затем, понизив голос, он сказал: — Ни в коем случае не читай больше глупых и бесполезных книг.
— Да я сам понимаю, — тихим голосом растроганно отвечал Мэй.
— Если захочешь еще о чем-нибудь спросить — спрашивай, я всегда тебе помогу, — сочувственно продолжал Цзюе-синь.
— Хорошо, — еще тише откликнулся Мэй.
Цзюе-синь проводил Мэя к паланкину. Мэй произнес еще две-три вежливых фразы и сел в паланкин.
Паланкин уже вынесли за вторые ворота, а Цзюе-синь все еще стоял, охваченный грустью. Он был в отчаянии: «Вот гибнет еще одна молодая жизнь». В сердце у него была пустота, он не знал, что делать. Весь этот день он прожил, как во сне, и только сейчас пробудился.
Цуй-хуань с фонарем в руке стояла возле него некоторое время. Она не знала, о чем он думает, но догадывалась, что его тяготят какие-то печальные мысли. Она сочувствовала Цзюе-синю, на долю которого выпало столько несчастий. Девушка очень уважала его, а после ухода своей хозяйки, Шу-ин, в глубине души жалела его и Цзюе-миня. Сейчас, не выдержав, она взволнованно прошептала:
— Барин, идите домой, барышни ждут вас.
Услышав ее необычно мягкий голос, Цзюе-синь невольно обернулся и взглянул на нее. Встретив ее ясный сочувствующий взгляд, он ласково ответил:
— Сейчас иду, — и тут же спросил: — У тебя есть еще дела? — не дожидаясь ответа, он добавил: — Ты, пожалуй, понадобишься госпоже. Возвращайся-ка через большую гостиную, я сам с лодкой управлюсь.
— Не беспокойтесь. Госпожа велела мне прислуживать в саду. Вы, наверное, устали? Давайте я вас отвезу, — сердечно улыбнулась Цуй-хуань.
Цзюе-синь, помедлив, согласился:
— Ну что ж, хорошо. Только мне неловко затруднять тебя.
— Барин, вы всегда так церемонитесь. Разве можно чем-нибудь затруднить служанку?… — с улыбкой сказала Цуй-хуань, когда они, обогнув искусственную горку, вошли в сад.
— Какие же это церемонии? Ведь вы такие же люди, как и мы. Да ты и служишь не в нашей семье, — рассеянно проговорил Цзюе-синь.
