Эти слова наполнили сердце госпожи Чжан теплом и радостью, пробудили в ней далекие, далекие воспоминания. Она мечтательно посмотрела на него, но, застеснявшись, отвела взор. Ее глаза увидели в этом изможденном лице черты молодого красивого мужчины. Она была словно во сне. (Давно она уже не видела такого хорошего сна.) Она ласково сказала мужу:
— Кэ-мин, помнишь, девятнадцать лет назад, когда я только три месяца прожила у вас, ты говорил мне, что мы с тобой — это одно целое, что ты неотделим от меня, а я от тебя; ты говорил, что если я буду рядом с тобой, ты никогда не станешь падать духом. Еще многое ты говорил.
При воспоминании об этом у ней зарумянилось лицо. Она тихонько коснулась его руки. Кэ-мин тоже погрузился в воспоминания. Он медленно, тихо ответил:
— Помню. А потом мы постепенно отошли друг от друга. Я даже не знаю, как все это случилось.
— Это было после того, как у нас родился сын, тебя вызвали в Пекин по делам, потом ты был занят своей службой и постепенно совсем перестал обращать на меня внимание, — по-прежнему словно во сне отвечала госпожа Чжан. Перед ее глазами промелькнула вся ее бесцветная монотонная жизнь. Она с завистью вспоминала о первых двух-трех годах своей замужней жизни, вся же последующая жизнь вызывала у ней отвращение. Постепенно ее мысли перенеслись к маленькой девочке. Эта девочка стала быстро расти, и она увидела прелестное лицо и глубокие красивые глаза. Это не она в молодости, эхо ее дочь Шу-ин, но сейчас Шу-ин не ее дочь. Отец не считает ее дочерью и не хочет помочь ей, он допустил, чтобы она, совсем одинокая девушка, мучилась в Шанхае, в этом безбрежном человеческом море. В последнее время история с Шу-ин часто терзала ей сердце. Сейчас оно у ней опять заныло. Она почти очнулась от грез. С тем чувством, которое у ней было в те далекие времена, она обратилась к мужу: — Кэ-мин, я хочу попросить тебя об одном, обещай сделать.
— О чем, скажи, я, конечно, обещаю, — ответил Кэ-мин, все еще находясь под впечатлением воспоминаний.
— Я о дочери, — набравшись храбрости, сказала госпожа Чжан. — Она, конечно, не должна была уходить из дому, но все же жаль ее. Она одна в Шанхае. Я помню, как ты ее любил, когда она только родилась. Тогда нам всем было хорошо. — Ее глаза наполнились слезами.
— Дочь… — промолвил задумчиво Кэ-мин. Он, казалось, был еще во власти грез, хотел продолжать, но приход тетушки Ван помешал ему.
— Господин, госпожа, кушать подано, — громко сказала тетушка Ван.
Эти обыденные слова спугнули мечту и возвратили их к действительности. Госпожа Чжан, немного смущенная, встала. Тетушка Ван тотчас вышла. Кэ-мин, поглаживая рукой подбородок, покачал головой:
— Я совсем не чувствую ненависти к ней, я знаю — что это дурное влияние Цзянь-юня и его приятелей. Но ты просишь невозможного.
— Но что хорошего в том, что ты на нее гневаешься? Ведь должен же ты помнить прошлое! — заплакала госпожа Чжан.
Кэ-мин подумал и решительно ответил:
— Прошлое остается прошлым. Но я не могу простить ей этого поступка. Не могу же я сам дать себе пощечину. Для меня дочь умерла.
— Ты не можешь, не можешь быть таким жестоким. Почему ты именно к ней так бессердечен? — захлебываясь слезами, возразила госпожа Чжан. Воспоминания о прошлом придали ей силы, раньше она редко спорила с ним.
На суровых глазах Кэ-мина показались слезы. Он с болью, мягко ответил:
— Она моя дочь, я не могу ее простить, но ты можешь с ней переписываться, можешь ей помочь. Только напиши, чтобы она не присылала мне писем, я не буду их читать. — Он закашлялся, и госпожа Чжан молча, со слезами на глазах принялась постукивать его по спине.
Госпожа Шэнь с Чунь-лань вошли в зал. Напротив зала были комнаты Кэ-аня и госпожи Ван. Двери этих комнат были плотно закрыты. Ей пришлось пройти через маленькую дверь. Заметив, что Чунь-лань все еще идет за ней, она велела ей вернуться и одна направилась к госпоже Ван. Перешагнув порог, она увидела, что кормилица Ян играет за обеденным столом с Шу-фан. Пиалы и палочки уже были на столе. Кормилица Ян, улыбаясь, поздоровалась с госпожой Шэнь. Та с улыбкой ответила и, легонько ущипнув ребенка за щечку, поиграла с ним. В этот момент служанка Цянь-эр вышла из другой комнаты и, увидев госпожу Шэнь, сказала:
— Вы пришли очень рано, госпожа Шэнь, наша госпожа еще причесывается.
— Я войду к ней, — сказала с улыбкой госпожа Шэнь, на лице ее не осталось и следа гнева, она как будто забыла недавнее происшествие.
— Я доложу госпоже, — сказала Цянь-эр и поспешно вышла, чтобы опередить госпожу Шэнь. Она уже знала, что госпожа Шэнь ходила ссориться с Кэ-мином, и опасалась, не пришла ли она к госпоже Ван за тем же. Торопливо войдя к своей госпоже, она доложила: — Госпожа! Госпожа Шэнь пришла.
