— Этот безобразник еще и ругаться выучился. Это не иначе как дело рук сорванцов-мальчишек. Ну погоди, я тебе покажу! — Кэ-ань шутливо пригрозил птице кулаком, топнул ногой, и с губ его сорвалось еще несколько угроз.
Попугай мгновенье не двигался, потом вдруг прыгнул на железный шест и свесился вниз.
— Не пугайте его, он такой занятный. Пойдемте в беседку. — Чжан Би-сю легонько потянул за рукав своего собеседника.
— Если он тебе так нравится, я могу подарить его, — засмеялся Кэ-ань.
— Серьезно? — обрадовался Чжан Би-сю.
— Конечно.
— Я так благодарен. — Лицо Чжан Би-сю расплылось в улыбке, и, повернувшись, он отвесил поклон Кэ-аню.
Кэ-ань был вне себя от радости, но, сделав недовольную мину, промолвил, качая головой:
— Такой благодарности еще недостаточно.
— Но скажите, как нужно отблагодарить вас, чтобы вы были довольны, — перестав смеяться, спросил Чжан Би-сю.
Кэ-ань шепнул ему что-то на ухо.
— Тьфу! — отвернувшись, негромко выругался Чжан Би-сю, обнажив при этом белые, как снег, зубы.
— Ты согласен? — приставал Кэ-ань, щуря глаза.
Чжан Би-сю отрицательно покачал головой. Кэ-ань снова шепнул ему на ухо несколько слов, но не успел Чжан Би-сю ответить, как вдруг послышался чей-то кашель. Подняв глаза, он увидел Гао-чжуна, спускавшегося им навстречу. Чжан Би-сю понял, что попал в глупое положение. Но ему было не до смеха. Он весь покраснел и сделал вид, что забавляется с попугаем.
— Господин Кэ-ань, стол для игры готов, — с нарочитой почтительностью произнес Гао-чжун.
— М… да, — еле выдавил из себя Кэ-ань, побагровев как рак, и с усмешкой обратился к Чжан Би-сю: — Фан-вэнь, войдем в беседку.
Имя Фан-вэнь он сам выбрал для Чжан Би-сю.
Из комнаты, расположенной в правой половине беседки, доносился стук игральных костей, смех и говор людей. Там царило веселье, сыпались остроты, лилось вино. Незаметно бежало время.
На дворе стало темнеть. Из кухни уже послали люден, чтобы накрыть на стол, и ждали только приказа Кэ-аня. Цинь-сун и Гао-чжун накрывали стол в одной из комнат левой половины беседки. Заметив, что сгущаются сумерки, а свет еще не включили, они поспешили поставить на игральный стол две керосиновые лампы.
Сяо Хой-фан неожиданно захотел чаю, но чайник уже остыл, и Цинь-сун вышел в боковую пристройку, чтобы взять кипятку и заварить чай. Не успел он перешагнуть порог, как услышал, что со двора кто-то зовет его. Он оглянулся и увидел Цзюе-цюня и Цзюе-ши, стоявших под орхидеей и швырявших камнями в попугая, мирно сидевшего на обруче. Слуга хотел заговорить с ними, но в этот момент птица громко вскрикнула и, расправив крылья, попыталась слететь с обруча; однако ее привязанные лапки удержали ее, и бедняжке ничего не оставалось, как возвратиться на старое место.
— Цинь-сун, в чем дело? — крикнул из помещения Кэ-ань.
— Все в порядке, господин! С попугаем ничего не случилось, — почтительно откликнулся слуга.
Цзюе-цюнь с братом, узнав голос отца, мгновенно спрятались за орхидею, но, услышав ответ Цинь-суна, осмелели, выбежали из своего убежища и негромко позвали его. Слуга быстро подошел к братьям и предостерегающе сказал им:
— Вы поосторожнее! Ведь отец уже подарил попугая. Если вы повредите его, то достанется вам на орехи.
— Ну, я не боюсь, отец не тронет меня, — самодовольно проговорил Цзюе-цюнь, скаля щербатый рот.
— Но сейчас другое дело, попугай подарен дорогому гостю, — с ядовитой усмешкой возразил Цинь-сун, — и отец уже не волен распоряжаться им.
— Кому же он подарил? Уж не этому ли Чжан Би-сю?
— А ты спроси у отца, — насмехался Цинь-сун, нарочно не желая отвечать.
— Ты скажешь или нет? — не отставал Цзюе-цюнь, схватив его за рукав.
— Пусти меня скорее. Гости хотят чаю, я должен идти за кипятком, — продолжал разыгрывать ребят Цинь-сун.
Цзюе-ши отпустил было рукав слуги, но Цзюе-цюнь спокойно приказал ему:
— Не отпускай его.
На лице Цзюе-цюня появилась хитрая улыбка:
— Что ж ты меня водишь за нос, хитрая лиса? По одному твоему имени видно, что ты за птица. Цзюе-ши давно говорил, что иероглиф «Цинь» взят из имени Цинь-гуй[12], а иероглиф «сун» из имени Янь-суна[13]. Фамильные иероглифы двух министров-предателей соединились в твоем имени. Не думай, что легко отделаешься от нас, лучше скажи. — Он по-прежнему крепко держал слугу за рукав, а Цзюе-ши уцепился за его другой рукав.
Цинь-суну было и досадно и смешно. Он понимал, что ему не справиться с братьями, и пошел на мировую:
— Так и быть, скажу. Попугай подарен Чжан Би-сю. Теперь отпустите меня? Я ведь вам сказал. Мне одному не справиться с вами.
— Ладно, иди, так и быть, пожалеем тебя, — отпустив рукав, подтолкнул его Цзюе-цюнь. Цзюе-ши последовал примеру брата. «Помилованный» Цинь-сун ушел. А Цзюе-цюнь был страшно доволен своей победой, и больше не думал о попугае. — Пойдем посмотрим, что там делается, — скомандовал он.
Они поднялись наверх. Подойдя к окну, заглянули внутрь.
— Цзюе-цюнь, который из них Чжан Би-сю? — потянул брата за рукав Цзюе-ши. Он переминался с ноги на ногу, прильнув к оконному стеклу.
