А невеста, после того как кончился обряд «великого поклонения», вернулась в свою комнату и с тех пор прямо и неподвижно сидела на стуле у кровати, понурив голову, не двигаясь и не произнося ни слова. Все это время она ни крошки не взяла в рот. Если в комнату заходил кто-нибудь из гостей, она с помощью подружки приподнималась и слегка кланялась. После ужина, когда гости со стороны невесты и ее брат ушли, госпожа Чэнь приказала накрыть в комнате новобрачных стол, за которым ужинали Цинь, Юнь, Шу-хуа и Шу-чжэнь. Невеста ни к чему не прикоснулась и даже ни разу не раскрыла рта, хотя девушки всячески заговаривали с ней и наперебой угощали. За нее отвечали подружка и служанка. Юнь, Цинь и другие болтали о том о сем, держась весьма непринужденно. Ци-ся и Цуй-хуань обмахивали их веерами. На невесту же, неподвижно, словно статуя, сидевшую в своих тяжелых нарядах, было жалко смотреть. Правда, подружка и служанка стояли рядом, готовые в любой момент услужить ей, и каждая помахивала веером за спиной у невесты, но Шу-хуа все же заметила, что нос невесты покрылся капельками пота. «К чему нужны все эти нелепые обряды, — раздраженно подумала Шу-хуа. — Почему эта девушка должна так мучиться?» Это было непонятно. Шу-хуа не могла найти ни одного убедительного довода. Она вспомнила о сестре Хой, вспомнила о других знакомых. Мысль ее работала быстро, она тут же подумала о себе и — словно натолкнулась на какое-то препятствие. Она все еще сжимала в руках палочки, но уже забыла о них и, оглядевшись широко раскрытыми глазами вокруг себя, закусила губу. Какой-то голос подсказывал ей: «Со мной так не будет». Неожиданно она бросила палочки и гордо усмехнулась. Сидевшая напротив Цинь искоса метнула на нее вопросительный взгляд, который, казалось, говорил: «Чему ты радуешься?» Тогда Шу-хуа подняла наполовину наполненный бокал:
— Давай допьем, Цинь?
— Хорошо, — чуть-чуть помедлив, отвечала та, по-видимому, поняв что происходит в душе Шу-хуа, — но это — последний.
Едва они успели выпить, как вошла мать Юнь — госпожа Сюй. Пошутив с ними и успокоив несколько невесту, она тут же ушла. Ци-ся и Цуй-хуань поспешили убрать со стола.
Вновь пришла госпожа Сюй в сопровождении нескольких женщин, среди которых были госпожа Ван и госпожа Шэнь. Невеста приветствовала их, поднявшись с помощью подружки. Со смехом и разговорами все вновь пришедшие расселись. Самой разговорчивой была госпожа Шэнь. Женщины рассказывали анекдоты, а невеста, словно истукан, сидела прямо и неподвижно. Подойдя к ней, госпожа Шэнь попыталась рассмешить ее, но неподвижное лицо невесты с полузакрытыми глазами оставалось бесстрастным. Тогда она приподняла край юбки у невесты и у нее невольно вырвался одобрительный возглас: маленькие ножки невесты, обутые в расшитые сафьяновые туфельки, ничем не уступали ножкам Шу-чжэнь. В этом госпожа Ван убедилась, бросив довольный взгляд в сторону Шу-чжэнь, но она смотрела не на лицо ее, а на ноги.
В этот момент вошел Юань-чэн и сообщил, что мужчины идут разыгрывать новобрачных. Все женщины всполошились и поспешно покинули комнату, уступая ее мужчинам. В комнате остались только невеста с подружкой да служанка. Женщины разошлись: кто в зал, кто в комнату госпожи Чэнь. А девушки направились в комнату Юнь, где могли спокойно поболтать.
В зале, в комнатах старой госпожи Чжоу и госпожи Чэнь все еще находились гости. То и дело подавали паланкины, уносившие гостей, и шум в зале стихал. Комната старой госпожи Чжоу опустела, а в комнате госпожи Чэнь оставалось только несколько самых близких родственниц. Две невестки, госпожа Шэнь и госпожа Ван, подкрались к комнате молодых, привлеченные взрывами доносившегося оттуда смеха, и, устроившись под окном, стали подслушивать. Послюнявив пальцы, они проделали в бумаге окна маленькие дырочки, сквозь которые могли наблюдать за тем, что происходило внутри.
