Эта улица находилась в полуквартале от магазина. Стоявшее там на углу здание было разделено на две половины: в одной – небольшое почтовое отделение, в другой – магазин импортных товаров. В витрине между оригинально расположенными соломенными шляпами и тростями были выставлены на манекенах яркие купальные костюмы.
Повернувшись спиной к витрине, Ёити принялся нетерпеливо рассматривать прохожих и автомобили. Так он простоял некоторое время, но не заметил, чтобы в переулок, где в ряд стояли одни оптовые магазины, завернул хоть один рикша или хоть одна машина, если не считать забрызганного грязью такси с табличкой «свободен».
Неожиданно появился мчащийся на велосипеде приказчик лет пятнадцати из их магазина. Увидев Ёити, он ловко затормозил и оперся рукой о телеграфный столб. Не снимая ног с педалей, сказал:
– Только что звонил Тамура-сан.
– Какое у него ко мне дело?
Разговаривая, Ёити внимательно осматривал улицу.
– Да никакого.
– И ты приехал, чтобы сообщить мне об этом?
– Нет, я еду на фабрику. Да, хозяин просил передать, что вы ему нужны.
– Отец?
Сказав это, Ёити вдруг бросился бежать, забыв о приказчике. В переулок сворачивал рикша. Поравнявшись с ним, Ёити поднял в приветствии обе руки и закричал сидевшему в коляске юноше:
– Брат!
Рикша, откинувшись назад, остановил коляску. В ней сидел Синтаро в летней форменной тужурке, в фуражке с белым кантом, обняв обеими руками лежавший на коленях чемодан.
– Привет. – Синтаро без всякого выражения посмотрел на Ёити. – Как мама?
Глядя снизу вверх на брата, Ёити почувствовал, как забурлила в жилах кровь, как запылали щеки.
– В последние дни ей хуже. Говорят, язва двенадцатиперстной кишки.
– Вот как? Да…
Синтаро ограничился этим холодным замечанием. Но в его глазах, унаследованных от матери, промелькнуло выражение, которого Ёити так ждал, но на которое не смел надеяться. Ёити уловил в глазах брата раскаяние и продолжал быстро и беспорядочно:
– Сегодня ей особенно плохо… Молодец, что приехал… Поезжай быстрее.
Он сделал знак рикше, и тот снова пустился бежать. Синтаро вспомнил, как садился утром в вагон третьего класса, словно это был не он, а кто-то другой. Чувствуя у своего плеча плечо розовощекой деревенской девушки, устроившейся рядом с ним, он думал, что ему будет не так тяжело следовать за мертвой матерью, как встретиться взглядом с умирающей. И глаза его в это время были устремлены на сборник стихов Гёте в издании «Реклам»…
– Синтаро, экзамены еще не начались?
Синтаро бросил удивленный взгляд на говорившего. Ёити, стуча гэта, бежал рядом с коляской.
– Завтра начинаются. Что ты здесь делал?
– Мы ждем профессора Танимуру. Но он что-то опаздывает, и я вышел его встретить…
Ёити ответил, учащенно дыша. Синтаро хотелось посочувствовать брату. Но это сочувствие вылилось в самые обыденные слова:
– И давно ты ждешь?
– Да нет, минут десять.
– С тобой был, кажется, кто-то из приказчиков? Приехали.
Рикша пробежал еще несколько шагов и остановил коляску у магазина. Магазина с массивной застекленной дверью, такого близкого и родного Синтаро.
Через час на втором этаже магазина вокруг профессора Танимуры собрались с мрачными лицами Кэндзо, Синтаро и муж О-Кину. Они пригласили профессора сюда, чтобы узнать, каков результат осмотра О-Рицу. Профессор Танимура, человек крепкого сложения, выпил поданный ему чай, повертел в толстых пальцах золотую цепочку, свешивавшуюся из жилетного кармана, и наконец, внимательно глядя в освещенные электричеством лица мужчин, сказал:
– Надо бы вызвать ее лечащего врача. Вы, кажется, назвали Тодзаву-сана…
– Ему только что звонили. Должен скоро прийти.
Точно ища подтверждения своих слов, Кэндзо повернулся к Синтаро. Так и не переодев форменной тужурки, он сидел, хмурый, между профессором и отцом.
– Да, с минуты на минуту должен явиться.
– Тогда дождемся его, а потом все обсудим. Какая неустойчивая сегодня погода.
Говоря это, профессор вынул портсигар из марокканской кожи.
– Сезон дождей в этом году так затянулся!
– Погода действительно ужасная, под стать финансовым делам, тоску нагоняет… – добавил муж О-Кину.
Пришедший навестить больную молодой хозяин мануфактурного магазина, с короткими усиками и в очках без оправы, был одет скорее как адвокат или служащий фирмы.
Синтаро, которого раздражала вся эта болтовня, угрюмо молчал.
Вскоре появился домашний врач Тодзава. В черном шелковом хаори, чуть подвыпивший, он учтиво поклонился профессору Танимуре и обратился к сидевшему наискосок от него Кэндзо:
– Вы уже осведомлялись относительно диагноза? – У него был сильный тохокуский акцент[35].
– Нет, решил спросить об этом после вашего прихода.
Профессор Танимура с зажатой между пальцами короткой сигаретой ответил вслед за Кэндзо:
– Прежде всего нужно было выслушать вас…
Тодзава подробно рассказал о состоянии больной за последнюю неделю и об избранном им методе лечения. Внимание Синтаро привлекли редкие брови профессора, которые беспрерывно двигались, пока он слушал Тодзаву.
Когда тот умолк, профессор Танимура несколько раз важно кивнул:
