Ночецтли одним махом, действуя быстро и смело, вооружил добрую часть моей армии оружием белых людей. Правда, без изрядных запасов пороха и свинца ото всех этих аркебуз всё равно не было никакого проку. Если моя армия не захватит штурмом и не ограбит оружейный склад Компостельи (а на это надежда слабая), свинец придётся добывать, а порох делать самим. А поскольку во всём Ацтлане секрет изготовления пороха был известен только мне, я теперь клял себя за то, что не поделился этими знаниями с Ночецтли или ещё с кем-нибудь из командиров.
— Мне необходимо отсюда выбраться, — пробормотал я.
В этом городе у меня имелся один-единственный друг, который обещал, что
И всё же, напомнил я себе, вызов от Коронадо по крайней мере выведет меня из этого узилища. Есть ли надежда по пути к губернаторским покоям ускользнуть от стражей и вырваться на свободу? В моём дворце в Ацтлане имелось такое множество комнат, альковов и ниш, что, пожалуй, столь отчаянному беглецу, как я, это сулило бы шанс. Правда, дворец Коронадо уступал моему и размерами, и великолепием. Мысленно я воспроизвёл маршрут, по которому стражники дважды водили меня из камеры в тронный зал (если его можно было так назвать), где губернатор меня допрашивал, и обратно. Всего в этом дальнем конце здания находилось четыре камеры. Заняты ли остальные, мне было невдомёк. Далее шёл длинный коридор... потом лестничный пролёт... ещё один коридор...
Нет, такого места, где можно было бы, неожиданно рванувшись, выпрыгнуть, например, в окно, припомнить никак не удавалось. Ну а в присутствии губернатора я буду окружён врагами, и уж тем более не смогу сбежать. Опять же, если меня не предадут казни на месте, прямо на его глазах, существовала вероятность, что после встречи с Коронадо я не вернусь в эту темницу, а отправлюсь в какую-нибудь пыточную камеру. А то и прямиком на костёр.
«Что ж, — подумалось мне, — уж для сожжения-то меня точно выведут наружу. И тогда можно попробовать...»
Впрочем, разум подсказывал, что надежда на успех слабая. Я изо всех сил старался примириться с наихудшим и сохранить присутствие духа, когда вдруг услышал:
— Эй!
У моего крохотного оконца снова появился Эстебан. Я вскочил на ноги и, прищурившись, стал всматриваться в темноту, которая снова была рассечена белозубой ухмылкой. И тут он тихонько, но бойко произнёс:
— Хуан Британико, я кое-что придумал.
Когда он поведал мне, что придумал, стало ясно: мавр, как и я, провёл всё это время в раздумьях, но, должен сказать, не столь унылых и значительно более продуктивных. По своему безрассудству его предложение граничило с безумием, но тем не менее это был хоть какой-то шанс. И мы решили попробовать.
На следующее утро, перед тем, как сопроводить на очередной допрос к губернатору, стражники снова связали мне руки. Однако когда мы прибыли на место, они, по его жесту, развязали меня и отошли в сторону. Помимо самого Коронадо и нескольких солдат в помещении также находились Г’нда Ке, брат Маркос и его проводник Эстебан. Все они держались свободно, словно были равными Коронадо.
Обратившись ко мне, губернатор сказал:
— Я не пригласил на сегодняшнюю встречу Йайака, ибо, откровенно говоря, сам питаю отвращение ко всякого рода двуличию. Что же до тебя, Хуан Британико, то ты кажешься мне человеком достойным и прямодушным, с которым можно иметь дело. Поэтому я предлагаю тебе заключить соглашение, подобное тому, которое мой предшественник, губернатор Гусман, заключил с вышеупомянутым Йайаком. Ты будешь освобождён, как и сопровождавший тебя всадник.
Он снова сделал жест, и солдат привёл из какой-то другой комнаты тикитля — хмурого, малость растрёпанного, но целого и невредимого. Это несколько осложняло составленный нами план побега, однако мне очень хотелось освободить Уалицтли. Продолжая слушать губернатора, я молча подал лекарю знак подойти и встать рядом со мной.
— Тебе будет позволено вернуться в твой так называемый Ацтлан в качестве правителя, и я готов поручиться, что ни Йайак, ни кто бы то ни было не станут оспаривать твой титул и твои полномочия. Даже если для соблюдения данного условия мне придётся убить этих проклятых maricon[24]. Земли твоего народа останутся неприкосновенными, и мы никогда не будем пытаться присоединить их к своим владениям. Со временем вы, ацтеки, и мы, испанцы, возможно, сочтём разумным и выгодным установить более тесные отношения, в первую очередь торговые, но я ничего не собираюсь навязывать силой.
Он умолк и выждал некоторое время, но, поскольку я стоял молча, продолжил:
