— В ответ
— Я благодарю тебя, сеньор губернатор, за лестную оценку моего характера и веру в мою способность держать данное слово. Я тоже считаю себя человеком чести, а потому не стану унижаться до лжи и низкого обмана, дав обещание, а затем нарушив его. Ты должен понимать, что предлагаешь нам лишь то, что и так принадлежит нам по праву, то есть то, за что мы готовы сражаться до последней капли крови. Мы, ацтеки, объявили войну не тебе лично, но всем белым людям, и, если ты убьёшь меня, найдётся другой вождь, который поведёт наших воинов в этот бой. Поэтому я, со всем подобающим почтением, отклоняю сделанное тобой предложение.
На протяжении моей речи лицо Коронадо мрачнело, и он, не сомневаюсь, уже был готов осыпать меня гневными проклятиями, но как раз в этот момент Эстебан, который всё это время праздно прохаживался по комнате, словно невзначай оказался рядом со мной.
Мгновенно обхватив одной рукой его шею, я подтянул мавра к себе, а другой рукой выхватил из ножен висевший у него же на поясе стальной нож. Эстебан предпринял отчаянную (конечно же, притворную) попытку вырваться, но отказался от неё, когда увидел, что стальное лезвие приставлено к его горлу. Стоявший рядом со мной Уалицтли взирал на происходящее в изумлении.
— Солдаты! — взвизгнула Г’нда Ке с противоположного конца комнаты. — Прицельтесь! Убейте этого человека!
Кричала она громко, но на науатль, и испанцы, разумеется, её не понимали.
— Убейте скорее их обоих!
— Нет! — воскликнул брат Маркос.
— Отставить! — рявкнул одновременно с ним Коронадо, как и предсказывал Эстебан. Солдаты, уже нацелившие аркебузы или обнажившие мечи, замерли в растерянности, не предпринимая никаких действий.
— Как нет? — завопила Г’нда Ке, словно не веря услышанному. — Почему вы не хотите их убить? Вы, белые глупцы, ведёте себя как робкие женщины!
Она бы наверняка продолжила свою непонятную тираду, но её перекричал монах.
— Пожалуйста, ваше превосходительство! — отчаянно завопил он. — Мы не можем позволить себе риск лишиться...
— Без тебя знаю, недоумок! Захлопни рот! И заткните наконец эту орущую суку!
Я медленно пятился к двери, делая вид, будто силой волоку беспомощного мавра. Уалицтли держался рядом с нами. Эстебан вертел головой из стороны в сторону, словно в поисках помощи; его глаза в напускном ужасе выкатывались из орбит. Мавр намеренно двинул головой так, чтобы моё лезвие слегка оцарапало ему кожу и все увидели текущую по шее струйку крови.
— Опустить оружие! — скомандовал Коронадо солдатам, которые, разинув рты, пялились то на него, то на наше медленное, осторожное продвижение. — Стоять на месте. Никакой стрельбы, никаких мечей. Я предпочту лишиться обоих пленников, чем одного этого ничтожного мавра.
— Сеньор! — громко крикнул я. — Прикажи одному из стражников выбежать наружу и объявить всем солдатам твой приказ не нападать на нас и никоим образом не препятствовать нашему уходу. Как только мы окажемся в безопасности, я немедленно освобожу твоего драгоценного мавра. Даю в том слово.
— Согласен, — процедил сквозь зубы Коронадо и подал знак стоявшему у двери солдату. — Ступай, сержант. Сделай, как он сказал.
Обогнув нас на почтительном расстоянии, испанец поспешно выбежал за дверь. Мы с Уалицтли и ковылявшим с выпученными глазами Эстебаном ненамного от него отстали. Во время нашего следования по короткому коридору, в котором я раньше не был, вниз по лестнице и через дверь наружу никто не пытался нас остановить. Когда мы вышли из дворца, солдат уже громко выкрикивал приказ губернатора, а у коновязи (это заранее устроил Эстебан) нас дожидалась осёдланная лошадь.
— Тикитль Уалицтли, — обратился я к целителю, — тебе придётся бежать рядом. Прости, но на твою компанию никто не рассчитывал. Я буду вынужден пустить лошадь шагом.
— Нет, клянусь богом войны Уицилопочтли, езжай галопом! — воскликнул целитель. — Пусть я старый толстяк, но помчусь как ветер, лишь бы поскорее отсюда убраться.
— Во имя Бога, — пробурчал Эстебан себе под нос. — Кончайте болтать, надо уносить ноги. Перебросьте меня через седло, вспрыгните позади — и деру!
Я забросил мавра на спину лошади (точнее, он запрыгнул сам, но так, чтобы со стороны это выглядело иначе), а губернаторский сержант тем временем орал во всю мощь своей глотки:
— Освободите им путь! Не задерживать! Прочь с дороги!
