Стражники и не церемонились. Они грубо приволокли ко мне Г’нду Ке, продолжая крепко держать за руки, в то время как она, явно желая потрясти даже самых искушённых и всего повидавших мужчин, обратилась ко мне с непристойной просьбой:
— Тенамакстли, если ты собираешься предложить Г’нде Ке, чтобы она сама выбрала способ умереть, она бы хотела, чтобы её изнасиловали до смерти. Ты, Тенамакстли, и ещё два крепких молодца, используя для этой цели все три имеющиеся у неё отверстия.
Однако меня уже было не удивить никакими её высказываниями или выходками.
— Прежде чем я набью эти твои отверстия огненными муравьями и скорпионами, — невозмутимо отозвался я, — у меня найдётся для тебя другое употребление. Скажу лишь, что твоя жизнь продлится ровно столько времени, сколько ты будешь исполнять мои приказы. Завтра мы с тобой отправимся в страну йаки.
— Ах, давненько Г’нда Ке не наведывалась на свою родину.
— Хорошо известно, что йаки ненавидят всех чужеземцев даже ещё больше, чем друг друга, и, дабы доказать это, при встрече с любым чужеземцем сдирают с него, живого, скальп, прежде чем проделать вещи похуже. Ты нужна мне как раз для того, чтобы предотвратить подобные нежелательные происшествия, но на всякий случай мы возьмём с собой ещё и тикитля Уалицтли. Эти двое крепких парней тоже пойдут с нами, чтобы сторожить тебя. Ну а что ещё они будут делать с тобой по дороге, мне плевать.
Расстояние от нашей стоянки до земель йаки втрое превосходило расстояние между Ацтланом и Мехико, так что дорога туда и обратно оказалась самым длинным путешествием в моей жизни.
Я позволил Г’нде Ке вести нас, поскольку как минимум один раз она уж точно проделала этот путь. Как мне представляется, многие поколения Г’нд Ке ходили той же дорогой туда и обратно, и делали они это бесчисленное количество вязанок лет, ещё с тех пор, как злобная сеятельница раздоров объявилась среди моих предков в Ацтлане. Вполне возможно, что коллективная память этих Г’нд Ке о всей этой западной части Сего Мира запечатлелась в мозгу нашей Г’нды Ке при её рождении так же чётко и надёжно, как нарисованная карта.
Создавалось впечатление, будто этой женщине и вправду хотелось снова побывать на родине, поскольку она не пыталась — как вполне можно было бы предположить — сделать это путешествие утомительным, трудным и рискованным или затянуть его до бесконечности, что было вполне в её силах. За исключением тех случаев, когда она указывала нам впереди болото, зыбучие пески или какое-то другое препятствие, которое требовалось обогнуть, женщина, насколько я мог понять, сверяясь по солнцу, вела нас почти строго на северо-запад. Расстояние можно было сократить, следуй мы вдоль прибрежной линии на запад от гор или от равнинного Края Мёртвых Костей к востоку, — но времени на дорогу через удушливые прибрежные болота или сквозь безжалостные раскалённые пески пустыни ушло бы ещё больше.
Однако, даже несмотря на то, что Г’нда Ке не пыталась отяготить наше путешествие дополнительными испытаниями, оно оказалось достаточно суровым и утомительным. Подъём по крутому горному склону само по себе дело нелёгкое: кажется, что при этом напрягается до предела каждый твой мускул. Взобравшись наконец на гребень, путник начинает спуск, и вот тут-то выясняется, что у него имеется ещё множество других мускулов, которые теперь начинают болезненно, до судорог, напрягаться. Г’нда Ке, я и два воина (их звали Мачиуиц и Акокотли) ещё более-менее выносили все эти тяготы, но нам приходилось делать частые остановки, чтобы дать возможность отдышаться и собраться с силами старому толстому тикитлю. Ни одна из этих гор не высока настолько, чтобы постоянно носить венец из снега, как Попокатепетль, но многие из них достигают высоты тех холодных областей неба, где правит Тлалок. Так что за время пути пришлось пережить немало ночей, когда мы пятеро дрожали от холода и не могли заснуть, даже завернувшись в свои плотные накидки тламаитин.
Часто, даже очень часто по ночам мы слышали, как медведь, ягуар, кугуар или оцелот сопят, с любопытством шныряя вокруг нашего лагеря, но хищники держались на расстоянии, ибо дикие звери испытывают естественную неприязнь к людям — во всяком случае, к живым. Днём мы в изобилии добывали мясо. Нашей добычей становились олени, кролики, сумчатые тлекуачи и мапачи, на морды которых словно надеты маски. Хватало и растительной пищи: плодов ауактин, салатных листьев мешишин, клубней камотин. Когда Уалицтли нашёл траву под названием камопалынуитль, он смешал её с жиром убитых животных и получил мазь, унимавшую боль в натруженных мышцах.
Г’нда Ке попросила немного этой травы, чтобы выжать сок и закапать в глаза, которые, по её словам, сделаются от этого «более тёмными, блестящими и красивыми». Однако тикитль отказал ей в этом, заявив:
— Моя госпожа, всякий, кого накормят этой травой, вскоре умрёт, и я никак не могу доверить тебе смертельный яд.
