Оружием они располагали пусть примитивным, но вполне действенным: упругими камышовыми луками и стрелами, а также копьями-трезубцами, похожими на огромные рыбачьи остроги. Наконечники стрел и копий были из кремня: верный признак того, что йаки не имели дела с народами, обитающими южнее, в тех краях, где добывают обсидиан. Мечей, подобных нашим макуауитль, у них не было, однако у нескольких охотников с обмотанных вокруг талии верёвок помимо трофеев свисали палицы из куаукселолони, дерева, столь же тяжёлого и твёрдого, как испанское железо.
Наконец один из шестерых йаки, буркнув что-то в ответ Г’нде Ке, дёрнул головой назад — в ту сторону, откуда они пришли, после чего все охотники повернулись и пошли в том направлении. Мы пятеро последовали за ними, хотя у меня и зародилось подозрение, что Г’нда Ке просто попросила своих соплеменников отвести нас туда, где охотников побольше и им будет гораздо легче взять над нами верх, снять скальпы и убить.
Однако либо женщина йаки этого не сделала, либо, коль скоро у неё имелось такое намерение, ей не удалось их убедить. Ни разу не обернувшись, чтобы проверить, следуем ли мы за ними, йаки вели нас по холмам весь остаток дня, пока к вечеру не привели в свою деревню. Она была расположена на северном берегу реки, именовавшейся (что не удивительно) Йаки, и носила непритязательное название Бакум, что означает всего-навсего «У Воды». На мой взгляд, то была жалкая, убогая деревенька, но Г’нда Ке настойчиво называла её городом, поясняя:
— Бакум — один из Уонаки — то есть один из Восьми Священных Городов, основанных чтимыми пророками, положившими начало нашему великому народу йаки в батна’атока. То есть в древние времена.
Уж не знаю, насколько давними были те легендарные батна’атока, но что касается элементарных удобств и условий жизни, в Бакуме в этом отношении, похоже, с тех пор мало чего добились. Люди обитали в конусообразных хижинах, сделанных из расщеплённого тростника. Всю деревню (так было в каждой из деревень йаки, где мне впоследствии довелось побывать) окружала высокая изгородь из стеблей тростника, скреплённых и удерживавшихся в стоячем положении с помощью лиан. Никогда раньше, нигде в пределах наших земель, я не видел поселения, столь нарочито отгораживавшегося от всего окружающего мира. Ни одной парилки я в Бакуме не нашёл, да и вообще, несмотря на название «У Воды», было очевидно, что здешние жители брали из реки воду только для питья и никогда не мылись.
Тростник и камыш росли здесь в изобилии. И какое только применение ни находили им местные жители, использовавшие эти растения не только для изготовления оружия, строительства жилищ и ограждений, но также для плетения всей кухонной утвари. Из тростника, расщепляя стебли, делали кухонные ножи и ложки, плели корзины и циновки. Мужчины носили тростниковые головные уборы и во время своих церемониальных танцев дули в тростниковые дудки и свистульки. Меня заинтересовало, есть ли у йаки хоть какие-то другие ремесла, однако в Бакуме мне удалось обнаружить лишь безобразные глиняные горшки, резные раскрашенные деревянные маски да сотканные на примитивных ткацких станках хлопковые одеяла.
Земля вокруг деревни была исключительно плодородна, однако обрабатывалась она (причём исключительно женщинами) лишь поверхностно. Здесь выращивали маис, бобы, амарант и хлопок, в количестве достаточном, чтобы обеспечить местных жителей одеялами и женской одеждой. В пищу же они в основном употребляли дикие растения: фрукты, съедобные кактусы, разнообразные коренья, травы, семена и стручки деревьев. Поскольку жир диких животных йаки пожирали вместе с мясом, не вытапливая, для приготовления пищи применялось растительное масло, которое с превеликим трудом выжимали (опять же делали это исключительно женщины) из некоторых семян. Они не умели готовить октли или другие подобные напитки, не выращивали для курения пикфетль и знали лишь один-единственный способ одурманивать себя — поедая почки кактуса пейотль. Йаки не только не выращивали лекарственные травы, но даже не собирали дикий мёд — замечательное средство для заживления ран. Уалицтли обратил на это моё внимание, с презрением заметив:
— Для излечения всех недомоганий местные, с позволения сказать, целители используют лишь страшные маски, песнопения, деревянные погремушки и рисунки на песке. И только в ответ на жалобы женщин — а это по большей части и есть всего-навсего жалобы, а не настоящие болезни — здешние знахари могут предложить небольшое количество хоть на что-то пригодных снадобий. Эти люди, Тенамаксцин, действительно самые настоящие дикари.
