— Ого! Ты-то что здесь делаешь? — Турист искренне удивлён; сам он — из небольшого городка в Московской области; а вот жителей Москвы и Петербурга среди добровольцев «Ахмата» мало. — Так ты — не из-за денег? Только идиоты едут на войну ради денег. Я таких не люблю.
Ветераны Барон, Ольхон и Гога в другом конце ангара азартно матерят друг друга. Барон задаёт тон, выдумывая ругательства позамысловатее; его приятели отбиваются, посылая Барона обратно в Ваканду или откуда он там приехал. Ольхон — бурят, и за его восточную внешность Барон дразнит его «нихао», что значит «привет» по-китайски. Гога — рыжебородый флегматик, полный скептицизма по поводу окружающего мира и предпочитающий топить его в алкоголе; но сейчас выпить нечего — и Гога пребывает в сумрачном настроении. В предыдущей командировке Гога прославился тем, что во время штурма вырубил прикладом пулемёта немецкого наемника и взял его в плен.
Ужин — в отдельной палатке. Несколько чеченских женщин в платках раскладывают еду на металлических подносах. Тушёное мясо с картошкой и компот — просто и сытно. Есть нужно быстро, чтобы всем места за столиками хватило.
— Построиться на плацу! — звучит голос, усиленный громкоговорителем.
Нам выдают снаряжение и обувь. Наборы экипировки — не одинаковы: могут достаться крепкие рюкзаки, а у других лямки держатся на честном слове, и нужно перепрошивать своей ниткой. Есть разгрузки под автоматные магазины — и под винтовочные; автоматчики и снайпера прямо здесь же, на плацу, меняются друг с другом. Берцы в основном дают тряпочные летние, промокающие во время дождя, — но некоторым достаются крепкие зимние ботинки белого «свадебного» цвета, выглядящие более подходящими к сезону.
— Можно нам белые? — просим мы с Варягом здоровенного инструктора по имени Тамерлан, выдающего экипировку.
— Что-о?! Вы что-о, на па-амидо-оры приехали?! Вам тут что-о-о, «Армия 2022»?! Цвет ещё будете выбирать!
Тамерлан, разозлившись, кидает нам тряпочные летние. Спорить — неразумно.
В палатке мы с интересом разглядываем новые вещи, раскладывая их на кроватях. Камуфляжные штаны, китель, ремень, тельняшка с красными полосами (спецназ внутренних войск), тёплая куртка, кепка, вязаная балаклава с прорезью для глаз, пластиковые наколенники и налокотники, спальный мешок и коврик, «си-душка» на резинке, металлическая кружка и миска, зубная щётка и паста, игла с нитками, трусы, носки, верёвка, карманный фонарик, бытовая рация. Всё — простенькое, китайское. Жаль, что наша промышленность почти перестала производить военное снаряжение.
Ветераны привезли с собой трофеи и вещи, сохранившиеся с предыдущей командировки, а новое снаряжение берут про запас или для обмена.
Барон распаковывает огромный баул:
— Парни, не нужна «черепаха»? Защищает колени и голени. Отдам дорого.
Боец из Волгограда с позывным Череп, покрутив в руках «черепаху» Барона, решает, что ему эта вещь пригодится. Череп воевал в Чечне, служил в СОБРе. Его лицо рассечено неровным шрамом: память о взорвавшемся фугасе.
Броню и шлемы нам не выдают — но их можно купить у торговцев в лагере, как и множество других полезных штук. Парни хвастаются покупками: кто-то уже приобрёл коллиматорный прицел, другой — огромный рэмбо-нож.
— Ничего не бери здесь, — шепчет мне Ставр. — На передовой найдём.
Бойцы подписывают фломастером свои позывные на каждом предмете экипировки: иначе потом всё перепутается, своё ни за что не найдёшь. Я всё ещё не придумал позывной, и что писать на вещах — не знаю. Пока что привязываю к куртке, рюкзаку и кружке по кусочку белой верёвки.
Раскатав на койке спальник, под бормотание и споры соседей залезаю внутрь. Завтра начнутся первые тренировки. Нужно выспаться.
Когда я был маленьким, меня водили в детский сад на Фонтанке. Не простой, а логопедический: мне не давались буквы «Р» и «Л». Если бы не этот сад, возможно, я сейчас разговаривал бы как Ленин. В начале восьмидесятых такое сравнение обидным не казалось, но в любом случае я благодарен детсаду за эти мучительные «р-ракета», «р-рука», «л-ласточка», «л-лошадь». У меня выходило «уакета», «уука», «уасточка» и «уошадь».
Детский сад находился в старинном особняке напротив Белинского моста. Раз в день нас выводили гулять в проходной двор-колодец с крошечным газоном и несколькими чахлыми деревьями.
Выходить за пределы двора было запрещено, поэтому во время игр мы изучили его вдоль и поперёк. Там была лавка, на которой сидела воспитательница, а ещё лестница, спускавшаяся в запертый подвал. На этой лестнице можно было прятаться во время игры в «войну».
— Tax! Tax! Ты убит, падай! — кричал мой товарищ Максим, целясь в меня деревянной рогулькой.
Я шатался, жмурился, но потом открывал один глаз и, наставляя на друга такую же деревяшку, хрипел:
— А я из последних сил… Пффф! Ты тоже убит!
Мы все смотрели советские фильмы — и знали, что герои из последних сил всегда могут совершить что-нибудь героическое, а сразу погибают только фашисты.
