На траве сидят двое Бродяг. Хорошо, что я не успел взять себе этот позывной.
— Ну, какой ты «Бродяга»?! — смеётся, узнав об этом, Турист. — Ты же нормальный, а «Бродяга» — это для маргиналов, уголовников.
— А я в лагере ещё двух «Туристов» видел, — парирую я. — Не лучше ли было взять позывной, связанный с твоей профессией? Например, «Пожарный».
— «Брандспойт», «Шланг», «Помпа»… — сходу начинает накидывать варианты остроумный Варяг.
Стоящий рядом невысокий худощавый парень в очках и тюбетейке, надетой поверх капюшона толстовки, по виду татарин, прозвище себе придумал нелепое — «Киллер». Впрочем, про этого татарина я слышал, что на срочке он служил боевым пловцом. Если люди не соврали — то, может, и татарин не шутил, сочиняя позывной?
Я подхожу послушать, не рассказывает ли он что-нибудь интересное из жизни профессионального убийцы, — но Киллер в основном молчит, и лишь саркастически кривит губы, глядя на собеседника. Его приятель только что верил лея с фронта:
— Ещё знаешь, что было? Танк на нас выехал укропский. А подбить — нечем. Один из наших на этот танк забрался и в люк гранату кинул! Но убежать не успел. Танк взорвался, его тоже взрывом зашибло. А командир уничтожение танка себе записал. Сказал, что семье убитого и так денег дадут. Потом и вовсе сбежал, всех бросил. Мы пешком выходили. Нас в Россию обратно пускать не хотели: ни наличных, ни документов…
— И всё равно обратно на фронт едешь?
— А что делать? Нужно ехать…
Наконец, цинки с патронами на полигоне опустошены. Иссякли и желающие бегать по тактическому полю с воображаемыми автоматами. Бойцы расселись у края поля и дымят сигаретами.
— Чего отдыхаете?! Идите гильзы собирать, — командуют инструктора.
Толпа, бродящая по полю в поисках стрелянных гильз, похожа на сеятелей из стихотворения Некрасова, только наоборот. Подбирают с поля «доброе, вечное», пихают в карманы и кепки или несут в ладонях, потом ссыпают в деревянный ящик.
— Свежие гильзы берите! Старые не нужно, — привередничают инструктора, заглядывая в ящик; по количеству гильз им отчитываться о стрельбах.
Закончив с гильзами, двинулись в обратную сторону. В стороне я вижу учебный блиндаж.
— Интересно, окопы тоже будем учиться рыть?
Идущий рядом боец смотрит на меня с явным сочувствием к жизнерадостному, но бестолковому товарищу:
— На передке нароешься.
Ближе к лагерю колонну останавливают, чтобы дождаться отставших: в лагерь полагается входить с речовками.
— Ахма-ат… — заряжает командир.
— Сила-а! — грохочет в ответ.
— Россия-а… — ещё громче.
— Мо-ощь!
— Алла-ах…
— Акба-ар! — сливаются в могучем хоре голоса мусульман, буддистов и православных.
Ну вот, теперь я воин Аллаха. Пусть так!
Мусульмане в числе первых стали сопротивляться современному Западу, объявившему крестовый поход против семьи, традиции и разума. Под шлемами нынешних западных паладинов — ничего, кроме звонкой пустоты. За их легионами тянется кровавый след. От шума их боевых дудок государства и народы становятся безумны. На их рукавах — радужные повязки, не имеющие отношения ни к дождю, ни к солнцу. Лучше я пойду с мусульманами. Господь разберётся: кто свой, кто чужой. Даже если в некоторых случаях ему будет непросто.
— Эй, мистер, что вы делаете? — услышал я окрик полицейского во время прогулки по берегу моря.
— Фотографирую людей, — ответил я.
— Это не люди, это бездомные. Нечего тут фотографировать. Уходите!
Пакистан был страшно беден. Ужаснее всего он выглядел перед рассветом. Сотни людей в Карачи спали на тротуарах и даже на проезжей части. У кого-то была подстилка, у других — нет. Самые успешные сооружали на берегу моря домики из картонных коробок. Во всей этой нищете была «виновата», конечно, соседняя Индия.
У Пакистана с Индией — старый конфликт. Когда англичане уходили из своей бывшей колонии, то решили отделить от страны мусульман, ослабив её и связав конфликтами. Радикальные мусульмане были рады отделиться. Англичане потакали им, делая вид, что защищают их интересы. В исламской общине в то время распускали слухи, будто при демократии индуистское большинство заставит мусульман ходить голышом и молиться корове.
Страна раскололась по начерченным англичанами линиям на три части — Индию, Пакистан и Восточный Пакистан (он же Бангладеш). Да так, что на мусульманских территориях оказались индуисты, а на индийских — мусульмане; их в Индии до сих пор около 15 % населения. Началось великое переселение народов, погромы, стычки и борьба за приграничные территории. Вражда продолжается с 1947 года, за это время выросло три поколения. В Индии главной угрозой считают Пакистан, а в Пакистане во всех грехах винят Индию.
Нам с товарищем хотелось помирить эти страны. У нас был план. Мы решили, что будем выступать в школах, институтах и образовательных учреждениях — и рассказывать детям о том, как живут люди по ту сторону границы. И о том, как хорошо жить мирно и дружно. Взрослых не переделаешь, а дети, может быть, задумаются.
