Российский университет спецназа (РУС) — учебный кампус на окраине Гудермеса. «Кампус» на латыни означает «поле», и да, сейчас это пока что огромное поле с редко разбросанными домами и строениями, иногда — ретро-футуристическими, в виде традиционных чеченских боевых башен, но современных, из стекла и стали. Судя по смелости замысла, университету, в котором будут обучать десантников и штурмовиков, запланировано большое будущее: административная зона, учебные аудитории, полигоны для стрельбы, взлётное поле…
Вывалившись из «Газели», мы строимся в две шеренги. Лагерь для новобранцев — палаточный, и палатки в нём — огромные, армейские. В центре плац, вокруг тянется проволочный забор, по углам которого дежурит суровая охрана в солнцезащитных очках, то ли защищая лагерь от диверсантов, то ли предотвращая возможный побег новобранцев.
— Рюкзаки и сумки открываем для досмотра, — командует инструктор в камуфляже. — Телефоны и ножи сдаёте на хранение. Не забудьте подписать имена, потом получите обратно.
Все начинают взволнованно отправлять домой последние сообщения. Выключенные телефоны заворачивают в бумагу и сверху обматывают скотчем. Телефоны летят в один короб, ножи — в другой. Некоторые бойцы притащили тесаки такого размера, будто собираются воевать исключительно в рукопашной. Один из чеченских добровольцев, хитро подмигнув соседям, кидает в коробку дешёвый телефон, а второй — прячет.
Связи с миром и прежней жизнью больше нет. Будто пересёк реку Стикс и оказался в долине, где царят другие законы, и ещё неизвестно, удастся ли выйти обратно.
Потом мы по очереди заходим в палатку, где сидят представители Министерства обороны, и подписываем договор. Вопросов нам почти не задают. Контракт — простой, на одном листочке. Я не удивился бы, если бы здесь стояла старая пивная кружка с закопчённым на свечке дном, и нам бы предлагали, измазав в копоти большой палец, просто оставить отпечаток.
— Видели, как легко попасть в армию? — ухмыляется крупный румяный парень с позывным «Барон». — Через три месяца посмотрите, как тяжело её покинуть…
В армейских палатках, огромных, похожих на ангары, в два ряда стоят простые двухэтажные кровати. В каждом из ангаров может поместиться до 40 человек.
Мне досталась койка на втором ярусе. Место привычное и удобное, я в поездах всегда так езжу. Сверху можно наблюдать за тем, что происходит вокруг, а тебя почти не видно, и с краю никто не присядет. Когда получается ловко запрыгнуть наверх, я чувствую себя молодым. И думаю: ай, красавец! Не ослаб ещё, не обветшал.
Парни без спешки знакомятся, приглядываются друг к другу. Для ветеранов это уже не первая командировка, и они делятся соображениями с новичками:
— Экипировку выдадут и деньги на карманные расходы — 50 тысяч. Раньше 300 давали. А в начале операции, говорят, 700 было.
— В месяц платят 150, а ещё боевые. И за каждый подбитый танк — премия. Только нужно сразу рядом с ним сфотографироваться, иначе не поверят, что это ты подбил.
— По телевизору говорили, что воевавшим долги спишут и проценты…
— Врут. Не спишут ничего, только отсрочку дадут.
Я этих денежных разговоров не понимаю. Какая разница, ведь не ради денег едем. Когда летел в Чечню, даже не знал, что за службу будут платить. Но, судя по блеску глаз участников разговора, многие рассчитывали на выплаты. Для кого-то это единственная возможность поправить материальное положение, избавиться от накопившихся долгов. А если убьют — так и чёрт с ним; лучше рискнуть, чем дома от коллекторов бегать.
Добровольцы приехали в «Ахмат» со всей России: Волгоградская область, Нижегородская, Дальний Восток, Северный Кавказ, Крым. Прибыли казахи, узбеки и таджики с российским гражданством. Чеченцев в нашем призыве — около трети. Они поселились отдельно, хотя двое обрусевших нохчей попали к нам. Молодой парень с позывным «Варяг» работал помощником шеф-повара в модном ресторане, чеченцем был наполовину и язык знал плохо. А через проход от меня койку занял пожилой чеченец из Брянской области.
— Почему к своим не пошёл? — интересуюсь я.
— Ты их видел? Зачем мне это нужно?
Молодые нохчи, ушедшие жить отдельно, — шумные, задиристые; за ними специально присматривают рослые чеченские инструктора, чтобы не натворили глупостей. Видимо, и ножи у всех отобрали по той же причине.
— Ты, братан, откуда? — приветливо улыбается другой мой сосед, крепкий парень с цепким взглядом.
По взгляду его можно было бы принять за милиционера, но нет: в миру он работал пожарным, вытаскивал из огня людей. Его позывной — «Турист». Я и сам думал взять такой же, пока не узнал, что это один из самых распространённых позывных; видимо, потому, что он звучал в фильме про русских военных инструкторов в Африке. Если позывные повторяются, их обладателям приходится себя нумеровать: Турист-1, Турист-2 и так далее.
— Из Петербурга.
