Позже мне рассказали, что общественная организация чеченских матерей устроила антивоенный митинг в Грозном. Женщины протестовали против призыва их сыновей на фронт. Строгие власти республики разыскали этих сыновей, прятавшихся по деревням, и отправили в добровольцы. А чтобы молодые бунтари-добровольцы не сбежали, к ним приставили охрану.
Возвращаемся в лагерь уже в темноте.
Работа на стройке мне понравилась. Кирпичи я не ломал, даже спас некоторое количество, сменив возле штабеля раздражённого сослуживца. Пусть неказист кирпич и родился инвалидом — но мы же не кидаем больных детей с обрыва, не в Спарте живём! Если класть кирпич бережно и аккуратно, то и он послужит. Так что мы с парнями сделали полезное дело, и теперь можем рассказывать, что помогали строить Российский университет спецназа.
Физический труд меня никогда не пугал.
В детстве я помогал на даче — копал землю, приколачивал доски, таскал тяжелые вёдра с торфом и песком. Когда поступил в институт, работал охранником и грузчиком на складе.
Шли девяностые годы — весёлое безумие. Именно тогда на складе промышленной химии мне предложили заняться химией всерьёз. Я согласился сразу, хотя ничего в этом не понимал.
В школе у меня по химии была «тройка». Из всего курса помню, что наша молодая учительница не носила лифчик под тонким свитером. Это был единственный урок в школе, на котором хулиганы садились не на задние парты, а на передние. Если бы знал, как всё повернётся, — учился бы лучше.
Меня вызвал шеф:
— Поедешь в Челябинск в командировку. С тобой будет Толстый Коля, присмотри за ним, он любит выпить. И Душный Алик. Присмотрит за вами обоими, но с Аликом будь осторожнее: очень хитрый.
Институтская учёба была в разгаре, но от поездки я отказаться не мог: шеф платил хорошие деньги.
Мы работали мародёрами. Ездили по оставшимся без заказов, полузаброшенным заводам и скупали за бесценок ненужные химреактивы, редкие металлы и списанное оборудование. В Петербурге всё это красиво упаковывалось и продавалось как новое компаниям, оживавшим после перестроечного шока.
Ехать на поезде до Челябинска — два дня. Толстый Коля взял жареную курицу, палку колбасного сыра, банку маринованных грибов, нарезной батон и две бутылки водки. С некоторой тревогой я глядел на бутылки, ведь нас было даже не трое. Душный Алик на поезд не пришёл, он выпросил у шефа 200 долларов и взял билет на самолёт. К счастью, в наше купе подсели два зоотехника и у Коли появилась достойная компания. А я за время пути узнал про рогатый скот больше, чем за всю остальную жизнь.
В Челябинске мы отправились в гостиницу «Малахит», самую многоэтажную в городе. Из её окон открывался вид на мутноватую реку Миасс.
— Мужчины, вы откуда? — спросили дежурящие на этаже девушки.
Они были ярко накрашены и одеты в блестящее. Сидели втроём на узком диване и были похожи на проституток.
— Из Петербурга, — вежливо ответил я.
Проститутки одобрительно захихикали.
Мы с Толстым Колей заселились в двухместный номер. Отдельный полагался лишь Алику, который должен был прилететь позже.
Я купил телефонный справочник и начал обзванивать предприятия, а затем, не теряя времени, отправился по заводам. Металлургический, Механический, Трубопрокатный, Тракторный, Электродный… В химии я разбирался плохо, но у меня была шпаргалка со списком нужных реактивов. Почти везде можно было найти «неликвид».
— Покупаете? За деньги? — радовались сотрудницы отделов снабжения. — Пожалуйста, забирайте. А нельзя сделать, чтобы часть денег шла через кассу, а часть наличными?
Я ещё не умел, как Толстый Коля, хитро прищуриваться и дёргать глазом, поэтому просто соглашался, что да, мы со всеми так и работаем.
Заводские склады были похожи на пещеру Али-Бабы. Сотрудницы сами не представляли, что именно отдают. Здесь была старая аппаратура, из которой можно было извлечь золотые и серебряные контакты, банки с редкими и редкоземельными металлами, мешки с реактивами. Главное — не перепутать мелкие буквы на пакете: «ч.» — чистый, «х.ч.» — химически чистый. Вроде похоже, а разница в цене — огромная. И ещё, если пакет с надписью «х.ч.» разорван, то это уже другая квалификация — «технический», он вообще ничего не стоит.
На очередном заводе, обо всём договорившись, я зашёл в столовую. Еда в заводских столовых была сытной, а цены низкими. Я взял котлету с пюре и капустным салатом на пластиковой тарелке, а компот мне налили в баночку из-под детского питания.
— Куда делась посуда? — удивился я.
— Продал предыдущий начальник, — флегматично ответили мне.
Все собравшиеся в столовой пили из таких баночек.
Асфальт на заводском дворе был в ямах. Все они были засыпаны металлоизделиями. Такой ремонт я встречал часто. На трубном заводе ямы засыпали обрезками труб, на абразивном — осколками шлифовальных дисков.
