— Пошла жара! — в энтузиазме вопит кто-то. — Самим бы не изжариться, — ворчливо отвечают ему.
Но вид летящих «сушек» нас, конечно, радует. Небо — наше. Значит, победим.
На полосе нас ждут несколько тентованных «камазов» с луганскими номерами. К каждому кузову приставлена лесенка, чтобы давно отвыкшие от военной службы, растолстевшие и не всегда юные добровольцы смогли забраться.
— Садимся в первый, держимся вместе, — предупреждает Ставр парней из нашей группы.
Никто не сообщил нам, куда едем: то ли «камазы» поедут одной колонной, то ли разъедутся по разным маршрутам, поэтому главное — не потеряться в суете.
Все рассаживаются, и «камазы» с рычанием стартуют, один за другим. Кто-то из бойцов крестится, прикрыв глаза, кто-то, весело гы-гыкнув, закуривает.
— На войне, пацаны, нужно смеяться! — громогласно объявляет Барон. — Иначе сдохнешь.
Мне не хочется ни курить, ни хохотать, ни креститься. Ни о чём особенном я не думаю. Просто еду, ощущая под собой покрытую старым матрасом деревянную скамейку. Не очень комфортно, но терпимо. Что с нами будет на войне — неизвестно, но главное, что я — не один. Вместе с товарищами — не страшно.
…В Луганск мы въезжаем уже в темноте.
Ночь. Улица. Вместо фонаря — фары грузовиков. Строимся в шеренги повзводно, чтобы получить напутствие от бородатого генерала:
— Друг с другом — не ругайтесь. Чтобы не было разговоров: «ты русский, ты чеченец»… Все — братья. Вместе сражаемся против нацизма. Не мародёрьте. Местных жителей не обижайте. Возвращайтесь живыми. Аллах поможет!
После окончания речи, собрав вещи, идём заселяться в огромное пустующее здание — то ли бывшую общагу, то ли заброшенную гостиницу.
— Чёрт, рюкзак порвался! — ругается в темноте боец, не догадавшийся заранее прошить хлипкие лямки китайской заплечной сумки, притворявшейся штурмовым рюкзаком и обольстившей армейских снабженцев.
Здание — старое, с узкими коридорами, гулкими лестницами и обваливающейся штукатуркой. В маленьких комнатах вплотную друг к другу стоят продавленные койки. Из плохо заклеенных окон тянет сквозняком.
— Парни, сдаём по 500 рублей на завтрашний обед, — объявляет Ноль Пятый.
Все лезут за кошельками, даже практичный Барон, хоть и строит недовольную гримасу. А потом открывают рыбные консервы, которые привёз Чукча.
— Это только в анекдотах про чукч всякую ерунду рассказывают, — улыбается он. — А так-то мы, чукчи, нормальные.
Он — не настоящий чукча. Приехал из Нижегородской области. А прозвище ему дали ещё во время срочной службы. Дед Чукчи был алеутом. А прадед в одиночку ходил в море на каяке и охотился на китов с гарпуном.
Мой сосед по комнате, маленький пожилой боец, кипятит воду на газовой горелке.
— Меня Тайга зовут. Садись, будем пить чай, — улыбается он.
Зубов во рту Тайги не хватает, а глаза из глубины морщинистого лица смотрят пронзительно и мрачно, будто их хозяин всю жизнь охотился на таёжных волков — и потом ел их.
— Я в охране служил, — рассказывает Тайга, разливая чай и нарезая хлеб с халяльной колбасой. — У меня слух чуткий. Всё слышу. Мне видеть противника не нужно, по звуку стреляю. Ночь — лучшее время, чтобы воевать. Держись меня, не пропадёшь!
Я думаю о том, какой странный этот Тайга, какой кинематографичный. Какие у него огромные волосатые уши! Он мог бы играть лесного злодея или следопыта. Настоящий Дерсу Узала.
Война собрала таких разных людей, у которых в обычной жизни нет ничего общего. И вот они вместе пьют чай, едят халяльную колбасу и готовятся умирать друг за друга. Разве не удивительно?
Тайга воевал в Чечне в девяностых. Его записали в без вести пропавшие, и потом потеряли все документы, и, пока не восстановил их, он был человеком-тенью, без имени и прошлого.
Я слушаю его с интересом — но усталость, горячий чай и большой бутерброд с колбасой побеждают… Я засыпаю.
На летних каникулах после третьего курса института я поехал в Европу автостопом — и познакомился там с египетскими студентами. Они пригласили навестить их в Египте, и я пообещал, что непременно доберусь туда автостопом.
Но одно дело — хвастаться, а другое — ехать в одиночку до Африки… Да и денег у меня в тот момент не было.
Мне посоветовали обратиться в автостопный клуб «Академия вольных путешествий»: московские путешественники тоже собирались в Африку. Я приехал в Москву знакомиться.
— Кто это пришёл? — спросили сидящие в комнате люди; я тут не знал никого.
— Какой-то левак питерский, — ответил бородатый хозяин дома. — До Египта нас провожать просится.
Для участия в экспедиции было два условия. Первое: подписать бумагу, что бородатый организатор не несёт ответственности, если я умру в дороге. Второе: я должен самостоятельно добраться до Батуми, где все мы, участники африканской поездки, встретимся друг с другом. Не ехать же автостопом всем вместе, вдесятером!
