Было непонятно, что делать. Попросить быть потише? Не обращать внимания? Встать и возмутиться? На всякий случай я продолжал притворяться, что сплю.
— Ой, мамочки, не могу, — хлюпала носом проститутка. — Насморк замучил. Не бойся, не французский… Простудилась. А-а-апчхи!
Я не выдержал:
— У меня лекарства есть от простуды. Надо?
— Мальчик! Ты не спишь, что ли? Давай свои лекарства, — обрадовалась девица.
Включил лампу. Достал таблетки и микстуру. Проститутка, нетрезво переставляя ноги, скрылась в ванной. Через минуту оттуда раздался звон.
— Блин, я какую-то банку у вас разбила. Поставили тоже…
— Ёлки-моталки! — испугался Коля. — Сейчас у всех насморк будет. Чернобыльский. И зубы выпадут. Убирай, быстро!
Я бросился в ванную. Банка была расколота, внутри хищно блестел металлический порошок с окраины таблицы Менделеева. Спрятал банку в пакет, замотал мокрой тряпкой, сунул ещё в два пакета, потом в сумку. Выбежал из гостиницы. Куда девать? В мусорку — нельзя. В канализацию или в реку — тем более нельзя. В милицию, пожалуй, тоже нельзя… Обежал весь район, пока не нашёл тёмный пустырь с промышленным хламом. Схватил железный прут, выкопал яму, как смог, бросил сумку туда, сверху накрыл толстым листом металла и закопал.
Ну вот, я — чудовище! Злодей-отравитель! А вдруг банку кто-нибудь откопает? Даже не знаю, что это за дрянь. У неё, может, период распада миллион лет или что-то вроде. А вдруг она разъест пакет, смешается с грунтовыми водами, и у жителей города выпадут зубы или они станут мутантами? Убыток тоже приличный: долларов пятьсот похоронил на пустыре.
Расстроенный, я вернулся в гостиницу. Проститутка ушла. Коля как ни в чём не бывало храпел на кровати.
На следующий день я рассказал Алику о ночных событиях.
— Как твой реактив назывался? — спросил он. — Ерунда. Ничего не будет. Его даже глотать можно. Забей. У нас сегодня важное дело. Грузимся.
Я нашёл водителя фуры, согласившегося перевезти «удобрения». Погрузка должна была идти на пяти предприятиях.
— У нас электропогрузчик сломался, — на первом же предприятии радостно сообщила дама из снабжения. — Будут грузчики. Они вам мешки на руках перенесут, нежно, как ребёнка.
Грузчики бойко взялись за работу.
— Барий хлористый, 10 мешков по 25 килограмм, — следил я по накладной. — Натрий бромистый, 12 мешков.
Мешки были старыми и легко рвались, превращая реактивы из «химически чистых» в бесполезный химический мусор.
— Эй, куда суёшь! — кричал Алик грузчику. — Написано же, «химически чистый». А тут пакет надорван!
Грузчик уносил рваный мешок прочь, но потом норовил вернуться с ним, когда Алик не видит, и всё-таки запихать в машину.
Мешки были тяжёлые, времени на погрузку — мало. Алик и Коля помогали рабочим. Я тоже хватал мешки и нёс в кузов.
— Держи, — взвалил мне на плечи 25-килограммовый мешок Алик.
— Это же йодистый калий, — закряхтел я. — А по накладной у нас — фосфорнокислый, он намного дешевле.
— Неси, говорю, — зарычал Алик. — Калий-шмалий… И побыстрее. Не видишь, они нам брак подсовывают! Как будем потери компенсировать?
Наконец, погрузка закончилась. Фура была забита до упора старым оборудованием, стеклянными колбами и мешками с «удобрениями». Туда же я засунул сумку с обсидианом, яшмой и другими уральскими камнями.
Передал водителю пухлый конверт с деньгами для гаишников. Путь до Петербурга неблизкий, должно на всех хватить. Откроют на посту, а там мешки подозрительные. Лишь бы не решили, что фура с Чечни идёт. Иначе ни груза больше не увидим, ни водителя, курносого блондина с круглым весёлым лицом.
Алик уехал на такси в аэропорт. Мы с Колей доехали до вокзала и сели в поезд.
— Ну что… за успех нашего безнадёжного предприятия! — и Коля достал из сумки жареную курицу и две бутылки водки.
Фура благополучно доехала. Денег на взятки не хватило, пришлось водителю добавить ещё. По дороге мешки растряслись, удешевив покупку и создав проблемы с утилизацией. Часть самого ценного товара Алик втихую отжал у шефа. В итоге поездка оказалась менее выгодной, чем планировалось. В химические командировки меня больше не посылали.
Я полагал, что пробуду в учебке около месяца. Но потом узнал, что самолёты с добровольцами улетают раз в неделю. Что ж, неделя — тоже неплохо.
Позже выяснилось, что ветераны боевых действий специально приезжают за несколько дней до вылета, чтобы получить экипировку, но не тратить время на ненужную им учёбу. Я приехал с группой Ставра, поэтому на обучение у меня оставалось три дня. Можно было договориться и задержаться на неделю — но тогда пришлось бы ехать на войну с людьми, которых я не знал.
Мои три дня в режиме «стрельба, теория, кирпичи» пролетели мгновенно. Медкомиссию мы не проходили. Наверное, в «Ахмате» считали, что если пришёл служить добровольно, то, как взрослый человек, должен отвечать за своё здоровье сам.
Нас привели в санитарную палатку, чтобы снять отпечатки пальцев. Снимают их тщательно: пальцы отдельно, ладони полностью и под разными углами.
— Это на случай, если руку оторвёт, чтобы с чужой не перепутать? — пытаюсь пошутить.
