Я немного расстроен, что не дают гранату. Граната нужна обязательно — чтобы не попасть в плен как минимум. Но Тихий прав: мало ли что ждать от новичка? Случайно кольцом зацеплюсь — и привет всей группе. Мне рассказывали историю, как тяжело контуженного парня отнесли в медицинскую палатку. В суете боя забыли проверить его карманы. Он пришёл в сознание — и обнаружил, что вокруг него ходят странные фигуры, говорят что-то непонятное… Решил своей повреждённой головой, что попал в плен. Достал гранату, выдернул чеку — и подорвал себя с другими ранеными.
— Парни, кому симки местные? Сдавайте деньги, — опять объявляет сбор Ноль Пятый.
Получить луганскую сим-карту хочется, но поборы эти выглядят подозрительно. Деньги собирали в лагере, чтобы отблагодарить командиров, собирали на обед, которого не было, сейчас на симки…
— Не бери, — морщится Ставр. — Успеешь. Всё равно на передке связи не будет.
…Я крепко сжимаю автомат. Мне он нравится. Красивый, ладный, весь чёрный, приятно тяжёлый. Ну, здравствуй, оружие. Надеюсь, подружимся.
Мы долго едем. Делаем время от времени остановки.
Пейзажи постепенно меняются. Чем дальше, тем больше сгоревших и разрушенных домов.
Местные жители приветственно машут нам или улыбаются, иногда — долго и печально смотрят вслед.
На одной из остановок нас снова делят. Бегают со списками командиры, выкрикивая фамилии. Ставр терпеливо объясняет им, что нас нельзя делить, что у нас — единая боевая группа, что нас — ждут. После долгих споров от нас отстают, и мы снова трясёмся в кузове.
Наконец, мы на месте — в Попасной. Спрыгиваем на асфальт и строимся. Вдали тревожно ухают взрывы. Решаю для себя, что это стреляют наши. Так спокойнее.
— Мой позывной — Белуга, — представляется крепкий лысый командир роты и зовёт двоих товарищей. — Это вот Назар, начальник нашего штаба. И Жиган, наш старшина. По всем хозяйственным вопросам — к нему. Он вас будет кормить и одевать. А сейчас распределяйтесь по группам и выбирайте старших.
— У нас группа собрана, — обращается к ротному Ставр. — Пятнадцать человек.
— Заселяйтесь тогда. Назар вас проводит.
Пока остальные бойцы делятся по группам, мы идём отдыхать. Но оказывается, что всё не так просто. Располага занимает длинный коридор первого этажа здания — раньше здесь были какие-то учреждения или магазины, но после взятия города они перестали существовать. На потолке, балках, стенах видны следы пуль и осколков. На месте окон приколочены листы фанеры, а сверху натянуты ковры. Нам дают — не комнату, а кусок коридора, который мы должны превратить в жилое помещение сами. От соседних подразделений нас отделяют натянутые на верёвке занавески. Несколько кроватей стоят на кирпичах, но на всю группу их не хватает.
— Ну, вот, — водит руками жизнерадостный худой Назар. — Устраивайтесь. Стены сделаете, кровати сколотите, или можете из заброшенных домов принести. Советую найти доски и построить двухъярусные лежанки, как у ваших соседей. Тогда в «комнате» останется свободное место. Можно даже телевизор поставить. Электричество — от генератора. Свет подключите сами, если умеете.
…Город разрушен, но сохраняет следы прежней красоты. Остались высотные дома и парки, заводы и железная дорога. Мы идём в частный сектор, предполагая, что доски и электрический кабель для проводки найдём скорее там, чем в квартирах.
— Сюда не заходйте, — кивает в сторону деревянного дома сопровождающий нас солдат. — Там женщина живёт, мы её не трогаем. А вот на той улице — никого не осталось. Деревянный брус, доски, дрова, железные печи, кровати, ковры и всё тяжёлое несите к грузовику. Под ноги смотрите. Тут много раз проходили, но так бывает — сто человек пройдут, а сто первый подорвётся.
Расходимся в разные стороны. От вида заброшенных домов становится тяжело. Я захожу внутрь, наступая берцами на осколки посуды, обломки мебели и старые тряпки. Стены, а кое-где и крыши, проломлены. Валяются книги и детские игрушки. В одном из раскрытых настежь гаражей на полу лежит советская медаль «За долголетний добросовестный труд». На лицевой стороне изображены серп и молот, за которыми солнечными лучами расходится надпись «СССР», а под ней — оливковая ветвь, символ мира. Наверное, здесь жил хороший человек; он много трудился, построил дом, надеялся оставить его детям. А от трудов всей его жизни остались — руины завода, руины дома и втоптанная в грязь старая медаль.
Некоторые дома были брошены так стремительно, что их владельцы не успели забрать с собой вещи. Остались и альбомы с фотографиями. С их страниц на меня смотрят люди, кажущиеся счастливыми. Как произошло, что от прошлого остались лишь осколки?
Мне неловко рыться в чужих вещах, поэтому я ничего не беру. Но в одном из домов нахожу старый, чуть отсыревший матрас. Вот и лежанка для меня. Вернувшись на улицу, помогаю парням закинуть в грузовик доски, железки, листы фанеры, кабели.
