Курильщики толпятся на крыльце, под защитой козырька: так незаметнее. Это те, кого выгнали из комнаты некурящие. А если в боевой группе курильщики — активное большинство, то они дымят прямо в «комнатах», отчего коридор всей располаги затягивает белёсым смогом. Вот, оказывается, что такое «туман войны»! Это когда все курят, а будущее — непонятно. Ну, что ж, время есть, разберёмся.
Прежде всего я хочу разобраться, как разбирать и собирать автомат. Я это пробовал в школе на уроках ОБЖ, но так давно, что уже не помню. Ещё видел, как это делают в кино разведчики и наёмные убийцы. Они собирают оружие за несколько секунд, если верить фильмам. А за какое время смогу это сделать я?
Бойцы расстилают в коридоре занавески и одеяла, садятся на пол, смазывают механизмы или, наоборот, вытирают лишнее масло ветошью. Особенно внимательны снайпера.
— Оружие — как женщина: любит ласку и смазку, — бормочет Киллер и щурит близорукие глаза, прилаживая к снайперской винтовке Драгунова надставку из пенопласта для уменьшения отдачи.
Мой автомат АК-74М немолод по возрасту, но девственен: после появления на свет его запеленали в масляную бумагу и ни разу не стреляли. Я его первый хозяин. Крышка ствольной коробки, ствольная накладка — всё вынимается с трудом. Как разобрать такой автомат за секунды? Это с разболтанным учебным «калашом» можно фокусы перед камерой показывать: стукнул по нему — и он распался на части. А тут с одной только крышкой возишься минуту, и рычажок предохранителя еле двигается…
— Ну-ка, дай, — заметив мои мучения, Турист поддевает рычажок ножом и немного отгибает. — Вот так попробуй.
Теперь рычажок скользит легче. Я разбираю автомат, вынимаю шомпол, продеваю в его отверстие тряпочку и чищу ствол. Затем протираю тряпкой остальные детали, чтобы не осталось лишнего масла, и собираю автомат. Всё, он готов к работе.
Кладу перед собой телефон с секундомером. Телефон без симки и в авиарежиме, как требуется по правилам безопасности. Запускаю секундомер, поехали: вынуть магазин, передёрнуть затвор, убедиться, что патрона в патроннике нет, спустить курок, отделить дульный тормоз-компенсатор, вынуть шомпол, снять крышку ствольной коробки, вынуть пружину и затворную раму, вынуть затвор, снять ствольную накладку. Вроде всё. Две минуты. Слишком долго. Норматив по разборке для оценки «отлично» — пятнадцать секунд.
Собираю в обратном порядке. Ещё три минуты. Всего — пять.
Снова разбираю и собираю. На две минуты быстрее. Уже лучше.
Через полчаса тренировок я могу разобрать и собрать автомат за полторы минуты. До рекордов далеко, и даже в обычный армейский норматив не уложился. Зато руки привыкли к автомату, и я могу без труда его разобрать и почистить.
Едва заканчиваю тренировку, как начштаба Назар вызывает на работу:
— Будем строить забор. Вон там пустые ящики, здесь лопаты, за мусорной свалкой куча земли. Берёте тачку, ставите на неё ящики, заполняете землёй, выставляете ящики по периметру. Задача ясна?
Часть забора уже построена. Заполненные землёй оружейные ящики огибают двор со стороны дороги, а у въезда из них выстроена башенка пропускного пункта с бойницами. Теперь нужно целиком огородить двор и оборудовать пару входов, но уже не для машин, а для людей.
Мы приступаем к работе: роем землю, отвозим тачки, наполняем ящики и выставляем по периметру. Сделав несколько ходок, некоторые бойцы садятся курить. Ещё несколько человек просто исчезают, и через полчаса от работников остаётся едва ли половина.
— Ящик полностью не засыпай. Хватит! Хватит! — протестует работающий со мной в паре лезгин Тайга. — Как его потом наверх ставить?
— Если в ящике останется пустота, его пуля пробьёт.
— Ты прав. Это называется «халатное отношение к работе». Но подумай сам: какая пуля? Кто сюда сунется? А вот риск получить грыжу — опасность реальная!
— Тайга, ты ведь второй раз на фронте? Тебе не страшно? — пытаюсь отвлечь его разговором, чтобы насыпать в ящик побольше земли: всё-таки укрытие должно быть укрытием, а не решетом.
— Страх — не повод, чтобы не делать то, что должен, — философски рассуждает Тайга, отталкивая мою лопату и захлопывая ящик. — Просто нужно быть аккуратнее.
Несмотря на молодость, у Тайги не очень хорошее зрение. Он носит линзы. Когда и как их меняет, и где берёт новые, — для меня загадка. У моей жены тоже линзы — но у неё куча баночек, коробочек, пинцетов, жидкостей для омывания… И вечный стресс, когда что-то из этого теряется или заканчивается. А у Тайги — ничего, будто он носит их, не снимая. Я спрашиваю его об этом.
— В прошлую командировку было сложно. Новые линзы взять негде, специальной жидкости нет, даже обычной воды мало. Вообще их не снимал. Сначала больно глазам было, потом привык. Самая большая проблема — это когда снаряд рядом ударит, и песок в глаза летит. Один раз линза вылетела и в грязь упала. А что делать? Без линз я не вижу ничего. Подобрал, вытер и в глаз обратно вставил. Да ну, почему ужас? Проморгался, и нормально. Прицел видно.
Покурившие бойцы снова берутся за ящики, перебрасываясь прибаутками:
