— Ох, и была же сила, когда мать на горшок носила!
— Уф, мля! Это ж не забор. Это Великая Луганская стена. Из космоса будет видно!
— А я ни разу в жизни за границей не был. Первый раз выбрался. Чувствуете, воздух здесь какой? Другой совсем воздух!
Учитывая, что тачку с землёй мы возим мимо свалки, воздух и правда специфический.
Наконец, все, не сговариваясь, молча сходятся во мнении, что пора отдохнуть. Приказа остановить работу не поступало, но все работники, как песчинки в часах, исчезли один за другим в располаге. Я тоже сбрасываю рабочие перчатки и, умыв лицо, возвращаюсь в «комнату». Там бушуют религиозные дебаты.
— А вы знаете, о чём сура Аль-Фатиха? — патетически обращается к слушателям Старóк, когда-то изучавший ислам, но теперь считающий себя язычником. — Не следуй путём заблуждающихся и проклятых! Заблуждающиеся — это христиане, а проклятые — евреи…
Камень этот — в огород Барона, утверждавшего, что он из еврейской семьи. Хотя, глядя на его круглое розовое лицо, это сложно предположить.
— Кто?! Что?! — возмущается Барон. — А ты сам-то знаешь, за что Каин Авеля убил?..
Ставр с Тихим пьют чай, скептически улыбаясь спорщикам.
Чукча спит, с головой завернувшись в спальный мешок.
Крас, сидя на топчане, жуёт бутерброд и читает «Бесов» Достоевского: старое, ещё советское издание, взятое в заброшенном доме. Крас спокоен, толст, равнодушен к работе и религиозным спорам. Контракт он подписал, чтобы поправить материальное положение, — и не скрывает этого. Но это раздражает остальных — и все постоянно пытаются его поддеть:
— Крас, перед боем наедаться нельзя! При ранении в живот вытекает брюшная жижа, начинается абсцесс… — ехидничает Тайга, но его прерывают:
— Тихо все! — кричит Гога. — Путин выступает…
Гога подключает к радиоприёмнику самодельную антенну. Приёмник, прочихавшись, продолжает голосом президента:
«…Сегодня мы подписываем договоры о принятии в состав России Донецкой Народной Республики, Луганской Народной Республики, Запорожской области и Херсонской области…»
Все затихают. Смолкают даже голоса соседей за перегородкой. Из-за занавески высовывается несколько бородатых голов.
«…Повторю: это неотъемлемое право людей, оно основано на историческом единстве, во имя которого побеждали поколения наших предков…»
Мы сидим на койках и внимательно слушаем. Ещё утром мы воевали за границей, а сейчас — в своей стране. Родина взяла и расширилась. Догнала нас. Теперь любая атака противника — это атака на территории России. Значит, спецоперация автоматически становится войной.
Путин говорит долго и внятно. Про претензии Запада на мировое господство, про колониальную политику и лицемерные двойные стандарты. Про власть доллара и уничтожение традиционной культуры и ценностей по всему миру. Про наш справедливый и свободный путь.
Я слушаю — и думаю о том, что к словам президента нечего добавить. Жаль только, что эта речь произнесена так поздно. Её бы сказать двадцать лет назад! Но тогда эти идеи и формулировки считались маргинальными. Их могли себе позволить только старушки-коммунистки, стоящие у метро с боевыми листками и портретами Сталина. А теперь они оказались пифиями. жрицами-прорицательницами. Они видели опасное и трагичное будущее, в которое летела страна. Спустя двадцать лет его увидел и президент. А может, увидел раньше, но только сейчас набрался смелости, чтобы назвать вещи своими именами. И за это его прокляли зарубежные партнёры и окормляемые за государственный счёт журналисты, режиссёры, певцы и литературоведы, и даже некоторые друзья и соратники… Но зато он сказал то, что давно хотел услышать народ. Тот самый, глубинный, который впервые выбрался за границу, да и то — в полыхающую огнём Украину. Вопрос в том, не поздно ли президент сказал свою речь?
«…Сегодня мы сражаемся, чтобы никому и никогда не пришло в голову, что Россию, наш народ, наш язык, нашу культуру можно взять и вычеркнуть из истории…»
Может быть, он не мог раньше. Может быть, мы сами раньше не были готовы к этим словам.
Но впереди — большая схватка. Нам не дадут лёгкой жизни. Не дадут отсидеться дома или за границей. Значит, будем сражаться.
Речь заканчивается — и бородатые головы исчезают за занавеской. Парни расходятся молча, каждый думает о своём.
Россия только что приросла четырьмя новыми областями: Донецкой, Луганской, Херсонской и Запорожской. Теперь их нужно освободить и защитить.
Погружённый в раздумья, я наливаю себе чай, — как вдруг на улице раздаются выстрелы, а следом и взрывы. Что такое?! Учебная стрельба? Или… началось?
— Хохлы прорвались в город? — по коридору бегут бойцы, натягивая разгрузки.
Противник же должен был отреагировать на решение российских властей о присоединении территорий? Вот, похоже, и отреагировал…
— Всем построиться по боевой! — кричит Назар. — Группа Ставра, по боевой! Всем собраться в коридоре!
Мы бросаемся надевать берцы и разгрузки, хватаем и заряжаем автоматы и пулемёты. Выскакиваем в коридор, застёгиваясь на ходу. Рядом с нашим зданием продолжается безостановочная пальба. Назар что-то орёт в рацию.
