К нам в посадку заранее притащили рулон линолеума для защиты блиндажей и окопов от дождя. Я отрезаю от рулона несколько кусков, креплю их на стены и дно своей берлоги. На стенах он не хочет держаться, но я, вырезав из веток колышки с сучками, прибиваю ими линолеум как гвоздями. Теперь у меня в окопе — евроремонт. Не бетонированная крепость, конечно, но сухо и чисто. И оружие есть где хранить.
Закончив с окопом, выбираюсь наружу, в мир. На краю посадки — наш наблюдательный пост, укрытый защитным тентом. Парни кипятят воду на горелке, спрятав её в пустой корпус от джавелина, чтобы огонь и пар не было видно.
— Вот в той стороне укропы, — показывает Ставр. — Они будут наступать во-о-он туда. А мы ударим сбоку, во фланг им. Ну, а если пойдут на нас, то примем бой. Здесь у нас всё есть: ПТУРы и даже «Корд» прикопан, он броню пробивает. Вот там ЛНР-овцы стоят, в ту сторону не стреляем. И вообще никуда не стреляем. Позиция — секретная, выдавать её нельзя.
Я пробираюсь к горелке, чтобы налить кипятка и заварить чай, — но Ставр вскидывает руку:
— Слышите жужжание? Дрон летит. Все замерли! Прижались к деревьям. Притворяемся грибками.
Мы замерли, прижались и притворились грибками.
Жужжание становится слабее, потом затихает. Дрон улетел — и лагерь оживает снова: парни уже заварили доширак, кинули в него тушёнку. Самое время оглядеться.
Посадка — полоса худых деревьев и кустов. Их сажали специально, чтобы защитить поле от ветра и эрозии почвы. Теперь эта земля долго будет бесплодной. На поле торчат подсолнухи — обгоревшие, скрюченные; видевшие, в отличие от меня, реальный бой. Среди подсолнухов таятся мины и неразорвавшиеся снаряды. А за полем — неприятель, готовый в любой момент пойти в атаку. Важно успеть к ней подготовиться.
Рядом с наблюдательным постом поселился Тихий. Даже находясь в укрытии, он слышит, что происходит на посту. Устроил себе хорошо оборудованную нору, выстелив её плёнкой. Тихий всё делает основательно и продуманно. Его автомат чист, будто не было ни дождя, ни грязи. Дуло защищает резиновая ручка от тачки — даже здесь, на лесной помойке, Тихий умудрился её найти.
На краю поля соорудил гнездо снайпер Чукча. Оттуда местность хорошо просматривается через прицел СВД. Когда Чукча хочет, он становится совершенно невидимым. Перемещаясь среди деревьев со своей винтовкой, он — часть леса, как индеец с луком и стрелами. Вот он стоит — и вот исчез, не найдёшь.
Дежурим по очереди. Днём по одному, ночью по двое. Задача простая: сидеть под тентом, наблюдать за полем, слушать треск телефона. Аппарат — старинный, проводной. Этот провод, называющийся «тапик», соединяет штаб и соседние позиции. Из-за обстрелов тапик обрывается, и связистам приходится идти вдоль него и искать обрыв. Это дело непростое, опасное. Но такой разговор нельзя перехватить, и у тапика никогда не сядут батарейки.
Периодически телефон трезвонит — штаб интересуется, как дела на позициях. Все позиции отвечают по очереди. Если спрашивают нашу, дежурный говорит: «у нас порядок»; вся движуха происходит на «тридцатке» и «пятёрке», с ними же чаще всего пропадает связь.
На позиции много военного хлама. Найдя старую каску, я её примеряю. Каска советская, дизайн не менялся со времён Великой Отечественной. Если деды воевали в таких — может, и я смогу?
— Брось ты её, — морщится Ставр. — Это резервистам ЛНР такие выдавали. Ни от чего не защищает и на голове болтается как ведро. Думаешь, случайно её тут оставили? Мы потом тебе нормальную найдём.
Чтобы найти хороший шлем, нужно убить иностранного наёмника. Например, во время штурма или если наёмники сами побегут на наш пулемёт. А во время затяжной артиллерийской дуэли — трофеев нет.
В одном из окопов лежат и ждут своего часа ПТУРы, «шмели» и прочие опасно выглядящие трубы, в основном иностранного производства — трофейные. Надеюсь, они исправны, не успели отсыреть или испортиться.
За постом расположен капонир — огромный окоп для пушки или танка. Он пуст, и мы его используем для туалетных нужд.
Тихий идёт по нужде — и возвращается с ПТУРом, найденным случайно. Тихий — из тех людей, кто может выйти из лагеря на пять минут и обратно привести трёх пленных и прикатить полевую кухню.
Некоторое время я разглядываю поле в бинокль. Вдалеке виден подорванный «Урал»; вроде наш, как говорят парни. Ещё видны редкие деревья и невысокий домик, уже непонятно, наш или вражеский.
С 2 ночи до 4 утра мы со Старком должны заступать на дежурство. Я ставлю будильник на телефоне. На передке лучше иметь наручные часы — они незаметные, а с телефоном морока: и потерять легко, и слишком ярко светится в темноте, и разряжается. Даже по выключенному телефону тебя могут вычислить и бахнут снарядом прицельно. Но наручных часов у меня нет.
Сплю я — в одежде и спальнике, подо мной кусок линолеума и коврик, а сам окоп закрыт одеялом, — так что ночной холод не страшен.
К назначенному времени выхожу на пост; там меня ждёт Старою
