Мы спустились и надели лыжи на ноги. Снега в парке не было. Жёсткий наст, лёд и вода. Но на таких лыжах можно было и по воде. Поднимая брызги, мы прошлёпали через весь парк, а потом Мишка с яростью ударил лыжей о дерево. Обломок лыжи пролетел через дорогу и стукнул в бок стоящего на обочине УА3а-«буханки».
Мишка неторопливо и с интересом обошёл машину кругом.
— Я знаю, как внутрь попасть, — заметил он. — Она с полпинка открывается. Надо за ручку подёргать…
Как взламывают машины, я видел только в кино. Мишка навалился на ручку, та щёлкнула, и дверь открылась. Мы залезли в кабину. Она была тесная и душная. Мишка сел на водительское сиденье, покрутил руль, но ему это наскучило, и он начал рыться в вещах.
— Так, что тут?.. О, ботинки нормальные… Матери отдам, она продаст… Куртка старая… Пригодится… Шахматы… Тебе надо?.. Бери!
Дорожные шахматы были в грязном чехле, и от них пахло сигаретами. Зачем мне такие? Их даже домой не принесёшь.
Выпотрошив кабину, Мишка набрал бесполезного барахла, и мы пошли к нему домой.
— Опять чего-то украл! Вот урод! — с порога заявила ему мать.
От неё пахло спиртным. На меня она взглянула быстро и без интереса. Решила, что я — один из мутных ребят, с которыми ворует Мишка. Потом начала разглядывать принесённые ботинки, немного покричала для приличия и унесла добычу вглубь комнаты.
Просить еды или чаю было бесполезно. Под тускло горящей люстрой висела деревянная птица счастья. Мы покрутили её в одну сторону, потом в другую.
— Пошли отсюда, — Мишка тоже понял, что делать здесь нечего.
Мы вышли на улицу и отправились бродить по лабиринту дворов. На улице Марата таких много — проходных, тёмных, загадочных. Зашли в один из подъездов.
— Ты когда-нибудь ездил в лифте с открытой дверью? — спросил Мишка. — Садись внутрь, увидишь.
Я забрался в лифт, но с открытой настежь решётчатой дверью он поехать не мог.
— Сейчас… Поедет… — бормотал Мишка, нажимая на рычажки за дверным косяком.
Наконец, лифт взвыл и дёрнулся вверх. Он проехал полтора этажа и неожиданно остановился. Я пытался нажимать кнопки, но они не срабатывали.
— Всё, я пошёл! Пока! — крикнул снизу Мишка, и я услышал, как хлопнула дверь парадной.
Лифт был старый, по габаритам и освещению напоминал гроб. Я ещё немного потыкал кнопки, а потом нажал красную с изображением колокольчика — вызов мастера. Раздался пронзительный звонок. Не сидеть же в лифте вечность?! Может, кто из жильцов сумеет меня вытащить отсюда. Я звонил и звонил, но ни одна дверь не открылась.
— Чего трезвонишь, дурак что ли? — заорал снизу вернувшийся Мишка.
— Я думал, ты ушёл! — крикнул я в ответ.
— Ну, дурак! Я своих не бросаю! Давай жми на первый! — ответил Мишка.
Хорошо, когда рядом есть тот, кто не бросит в трудную минуту. Хотя если это Мишка, то трудные минуты могут растянуться в трудные часы, а то и дни.
Кнопки заработали, лифт дёрнулся и спустился вниз. Мы вышли из подъезда.
— Пошли на Витебский вокзал фотографии воровать? — предложил я, чтобы показать, что я тоже настоящий хулиган.
Предложение показалось Мишке интересным, и мы пошли. Но в этот вечер кооператоров с их столиками не было. Делать на вокзале оказалось нечего. Потоптались в зале с игровыми автоматами. Мишка одолжил у меня денег, купил один жетон и проиграл. Больше денег у меня не было, а выпросить жетон у зашедшихся в азартной лихорадке играющих оказалось непросто.
Очень хотелось есть, и Мишка потащил нас в кулинарию. Встал в очередь, в которой терпеливо ждали люди с подносами. Очередь тянулась к кассе мимо прилавка с салатами и пирожками. Быстрым движением Мишка схватил один пирожок с тарелки и спрятал под куртку. А перед кассой вышел из очереди — и, как ни в чём не бывало, пошёл к выходу.
— Видал? — гордо сказал он и отломил мне половину.
Пирожок был тёплый. Один раз я и сам в булочной попросил подарить мне бублик, и сердобольная продавщица дала его бесплатно. Но чтобы вот так лихо, на глазах у всей очереди…
— Слышь, полезли в ларёк с мороженым? — вдруг предложил Мишка. — Там нет никого. А мороженое у них в холодильнике спрятано.
Мишка встал на стрёме, а я должен был перелезть деревянную загородку, соединявшую ларёк со стеклянной стеной вокзала. Перемахнув загородку, я оказался внутри. Но там были лишь пыльные коробки и никакого мороженого. Зато я обнаружил старые картонные ценники: «Ленинградское», «Лимонное», «Ореховое», «Сливочно-клубничное», «Пломбир малиновый». Большую часть сортов я никогда даже не пробовал. Неожиданно в стекло за моей спиной кто-то постучал. Это был Мишка.
— Нас засекли! Там милиция! Выдёргивай резиновый шнур вокруг стекла, выдави его и вылезай. Они не успеют добежать, — вполголоса затараторил он.
Милиция?! Сердце упало. Меня, наверное, в тюрьму посадят?.. Родители рассердятся, когда узнают!.. Бабушка расстроится… А в тюрьме плохо… Там все такие, как Мишка, а то и хуже.
Я приложил ухо к деревянной перегородке. Тётка в пальто объясняла милиционеру, что видела, как хулиган залез внутрь. И ещё один рядом маячил, но убежал.
