Когда отец пришёл в школу, учительница разговаривала со мной ласково, как с больным ребёнком. Пыталась выяснить, что я люблю, что мне нравится. Я рассказал, что мне нравятся фокусы. Родители недавно подарили мне книжку с описаниями фокусов, и кое-что я уже попробовал. Например, фокус с карандашом, который вылезает из стеклянной бутылки, привязанный за невидимую ниточку. Договорились, что я выступлю перед классом с номером — буду показывать фокусы.
Но моё выступление с треском провалилось. Верёвка в нужном месте не разрезалась. К ножу, который я схватил со стола, была приклеена монетка для следующего фокуса, а я и забыл про неё. Одноклассники увидели эту монетку и захихикали. Когда нужно было разорвать афишу и мгновенно восстановить из обрывков, я тоже что-то напутал. В общем, героем дня стать не удалось, — скорее, посмеiищем.
В школе стало тоскливо — и я начал прогуливать уроки. Шлялся по улицам в старых отцовских кроссовках, на три размера больше, и в стройотрядовской куртке матери. Иногда мне удавалось бесплатно или со скидкой проникнуть в видеосалон на фильм со Шварценеггером или про японских убийц-ниндзя. А ещё можно было дойти до Витебского вокзала и украсть у кооператоров чёрно-белые фотографии с Брюсом Ли и теми же ниндзя.
Снимки лежали стопками на столах, рядом всегда толпились любопытные зеваки, и, когда продавец отворачивался, можно было стащить пару штук. Затем при помощи фотоувеличителя я переснимал эти карточки на кусочек плёнки. Технологии фотокопирования меня научили во Дворце пионеров. Руководительница фотокружка вряд ли думала, что дома в ванной я буду тиражировать украденных на вокзале Шварценеггеров.
В школе снимки можно было продать. Но иногда у меня их отбирали ребята постарше. Всё-таки сам я не был ни Брюсом Ли, ни Рэмбо. Мой виноватый вид как будто притягивал ко мне хулиганов. Меня останавливали развязные парни, ходившие группами по 2–3 человека, и требовали отдать им то 10 копеек, то 20. Если говорил, что ничего нет, то заставляли прыгать и слушали: не звенит ли? Я уже знал про этот трюк — и старался рассовывать монеты по разным карманам, чтобы прыгать без звона.
В один из унылых весенних дней я шёл по улице Марата, сбивая ногой торчащие из водопроводных труб сосульки. И наткнулся на него: Мишку из старой школы.
Он всегда слыл хулиганом. А за прошедшее время успел сделать хулиганскую карьеру. Потерял часть зубов, не раз сидел в детской комнате милиции и, по его словам, хранил дома пистолет. Ну, про пистолет, положим, мог приврать. Но про милицию, скорее всего, говорил правду. Мишка был парень резкий, блажной, с безумными искрами в глазах. Он занимался ушу и в первые пять минут встречи уже успел продемонстрировать мне «хвост дракона» и ещё какой-то неизвестный приём, забрызгав мне куртку грязной водой из лужи. Сегодня (как и во все другие дни) Мишке тоже было нечем заняться.
— Пошли на шоколадную фабрику? — предложил он. — У меня тётка знакомая есть. Она нам конфет из окна кинет.
Мы пошли во двор фабрики имени Крупской. Я подсаживал Мишку, а он, хватаясь за металлические прутья окна, ноющим голосом клянчил у работниц фабрики шоколад. Знакомой тётки на месте не было, а строгие женщины в рабочих халатах на Мишкино нытьё не поддались.
— Ладно. Тогда пойдём в ТЮЗ, — решил мой спутник, и мы отправились в парк при Театре юного зрителя.
В парке было много замёрзших луж, и можно было прыгать в них, разламывая тонкий лёд и поднимая брызги. Но Мишку это не забавляло — он хотел развлечений посерьёзнее. Заметив пару подростков, он скомандовал им подойти. Подростки нерешительно топтались на месте.
— Эй вы, сюда идите! Чё, глухие?! Ну-ка, перенесите меня через лужу! — глумился Мишка.
Подобные «наезды» были мне знакомы. Правда, обычно я был с той стороны конфликта, где находятся пострадавшие. А тут — неожиданно для себя — оказался гопником. Пока Мишка издевался над ребятами, я молча стоял и хмурил брови. Мне было неловко, но максимум, что я смог выдавить из себя, — это:
— Да ладно тебе… Они вроде нормальные, пусть идут.
— Щас перенесут меня через лужу и пойдут! — блажил Мишка. — А нет, так будут здесь стоять до вечера! Хоть до завтра!
Пацаны приуныли. Наконец, один из них покорно взял Мишку на закорки и понёс через лужу.
— Чёрт с вами, можете идти! — милостиво разрешил Мишка, и ребят как ветром сдуло.
Мы ещё немного побродили по парку. Можно было зайти во двор больницы — там в мусорном баке попадались использованные пластиковые шприцы. Отмыть их и брызгаться водой — классная вещь. Только в больничной помойке лазать неприятно. Там вата окровавленная и прочая дрянь.
— Давай на крышу сарая залезем? — предложил Мишка.
Мы полезли. Кровельная жесть прогибалась под нашими ногами с грохочущим звуком. На крыше лежали забытые старые лыжи — целая вязанка.
— Пригодится, — сказал Мишка и сбросил их вниз.
