— А ты как думаешь? Легко труп товарища с окопа за ногу тянуть как собаку? Я вообще не военный, даже не служил. В деревне живу, недалеко от Луганска. Мне это надо всё?! Подъехал автобус — и меня туды затолкали. Дали пулемёт. Как забрали, я первый раз помылся через 37 дней. А сейчас уже не страшно. Я вообще бессмертный. Видишь медвежонка? — он достаёт из кармана маленького плюшевого мишку. — Подарок от дочки. Мой оберег. С ним — ничего не боюсь.
Саня ныряет за висящее одеяло к своим товарищам ЛНР-овцам. Оттуда доносятся громкие голоса, хохот, ругань, потом рыдания.
— Ты чего? Ты чего? — утешает кто-то Саню.
Тот всхлипывает:
— Та дочке сейчас звонил из штаба… — и потом сразу, злобно: — Отцепись, сука! Ну, шо пристал? Шо тебе надо?
Выскочив из-за одеяла, Саня убегает во двор.
У ЛНР-овцев греется печка, там тепло. На газовой плите бурлит чайник. С утра уже завели дизель-генератор — поэтому горит лампа, а в лежащий на столе переходник воткнуты мобильные телефоны.
У бойцов завтрак. Едят вкусное: пюре с сосисками. Кипяток мне разрешают взять, но к столу не приглашают. Разговор идёт — между своими.
— Мой отец шёл через пограничный переход от нас к хохлам, — рассказывает артиллерист Серёга. — Они его задержали, издевались, один из них отцу руку прострелил. Вот тогда я решил идти в ополчение.
— А нас мобилизовали, — вспоминает другой боец; его история вроде дополняет предыдущую, но не связана с ней; каждый вспоминает что-то своё, наболевшее: — Выдали оружие и отправили на передовую, не сказав, где она. Приказали: идите. Мы целый день шли, тащили на себе барахло, — а нам говорят, дальше идите. Пешком 40 километров гнали…
— Ладно тебе, не болтай лишнего. С конторой давно не общался? — Серёга с подозрением косится на меня.
Забрав кипяток, я возвращаюсь в нашу часть подвала заваривать доширак, от которого грустно в животе. Неожиданно, откинув входное одеяло, в подвал заходят Барон, Тайга и Турист, ушедшие ночью на позиции.
— За продуктами вернулись. А Барона сдаём обратно — не пригодился, — холодно сообщает Турист.
— Запятисотился Барон, — с трудом сдерживая смех, шепчет мне на ухо Тайга.
— Я заболел, — громко объявляет на весь подвал Барон. — Еле на ногах держусь!
В армии любят присваивать шифры. Отметка «груз 100» при перевозке — боеприпасы. «Груз 200» — гробы с телами погибших. «300» — раненые. Пленных считают четырёхсотыми. Отказавшихся участвовать в боевых действиях и дезертиров называют пятисотыми, хотя для перевозки такое обозначение уже не требуется.
Пятисотых отправляют заниматься материальным обеспечением, они помогают с ранеными в медроте или трутся возле штаба, занимаясь неизвестно чем. Но лучше — так, чем сбегут во время боя или сдадутся врагу.
В холодном и сыром окопе Барону не понравилось. Ему стало худо по пути к лесопосадке, пока нёс пулемёт и БК к нему. А на позиции начались прилёты, возникла угроза прорыва. Его организм запротестовал — и могучего Барона свалил сильнейший приступ инфлюэнции.
Тайга и Турист уходят, нагруженные дошираком, тушёнкой и питьевой водой. Барон садится смотреть боевик на телефоне. В тёплом и надёжном на вид подвале ему становится легче.
Вернувшийся в подвал Медведь удивляется, заметив Барона, который должен находиться на позиции:
— Ты как здесь оказался?!
— Заболел. Простудился. Еле на ногах стою.
— Так возвращайся в располагу!
— Не поеду. Меня там в «пятисотые» запишут. Лучше я здесь, в резерве буду. Мало ли что понадобится! — мужественно стонет Барон.
— Ну, в комнату иди, к печке. Погреешься.
— Не могу пацанов бросить. Они тут у входа дежурить будут — а я, значит, там, в тепле? Не такой я человек! Своих не бросаю!
Медведь хмыкает и уходит. А из-за одеяла выглядывают двое ЛНР-овцев:
— Парни, не хотите присоединиться? — один из них держит под мышкой бутылку.
Все отказываются, но Барона терзает соблазн:
— Если только для здоровья?
— За здоровье! — ЛНР-овцы разливают и радостно чокаются с Бароном.
К счастью, застолье продолжения не имеет: у ЛНР-овцев появляются дела, а Барон понимает, что сбежать с боевого задания и сесть пить водку — не лучшая идея.
Есть и плюсы от его возвращения: наладив контакт с соседями, Барон выменивает на коробку с дошираком огромный шмат сала.
…Ночью наша с Чукчей очередь дежурить. Взяв автоматы, наливаем крепкий чай в кружки и садимся у стола, поглядывая на вход. Одной заброшенной внутрь гранаты достаточно, чтобы устроить в подвале беспорядок, несовместимый с нашими жизнями.
Чтобы отогнать сон, беседуем. Чукча вспоминает, как служил кинологом во внутренних войсках. У него был огромный ротвейлер. Пса сдали в питомник хозяева, после того как он чуть не загрыз их насмерть. Ротвейлер был плохо воспитан и агрессивен. Чукча пытался научить его забегать на бревно, но тот рычал и кусался.
— Когда он меня укусил, терпение лопнуло, — вспоминает Чукча. — Я вытащил из забора штакетину — и начал его лупить. Бил до полуживого состояния…
