Когда осенью 2022-го правительство объявило частичную мобилизацию, в кругу моих знакомых начался стон и плач. Многие уехали за границу, под видом пацифизма приняв сторону врага. А я думал: наверное, сбежавшие молодые люди не знают, что́ на самом деле происходит на Украине. Не научились любить Родину и поддерживать своих. Не помнят, что все мы — одна советская родня. Им внушили, что они — уникальные снежинки, и самая большая в мире ценность — их жизни и здоровье. А я с детства помню: сам погибай, а товарища выручай. Помню, кто такие Александр Матросов и Зоя Космодемьянская. И верю, что русские не сдаются, даже если враг силён и опасен.
Я решил, что должен взять оружие в руки. Чтобы помочь. Чтобы быть примером для заробевших. Чтобы не стыдиться потом, что отсиживался дома.
Стал искать, куда записаться. Спрашивал знакомых. И один из моих давних товарищей отозвался:
— Мы с отрядом едем в Чечню, а оттуда — «за ленточку» с добровольческим батальоном «Ахмат». У нас слаженная боевая группа, вместе брали Северодонецк и Лисичанск. Если хочешь, возьмём к нам. Приезжай в Грозный, поговорим. Мой позывной — Ставр.
Так я оказался в мэрии Грозного, и у меня появилась возможность наконец проверить, кто я такой.
В актовом зале мэрии немноголюдно. Над сценой висят портреты отца и сына Кадыровых. Батальон назван в честь отца, как и многое в Чечне: школы, магазины, небоскрёбы и спортивные клубы. На сцене — три офицера в камуфляже без знаков отличия. Периодически у них звонит телефон, и они отвечают по очереди:
— Слушаю… Да… Анкета ваша подходит, но вам уже 60 лет! Я не знаю, сколько придётся бегать!.. Может, раненого понадобится тащить…
— Алло. Да… Спасибо за вашу позицию, но мы не принимаем женщин.
— Да, набираем. Да, экипировку выдаём. Не служили? Ничего страшного. Так… А какая статья? Простите, не сможем вас принять.
Желающих служить в «Ахмате» много, но берут не всех. Отказывают судимым по статьям «наркотики», «торговля оружием», «организация незаконных вооружённых формирований».
Шумный широкоплечий чеченец, на входе радостно здоровавшийся со всеми за руку, как со старыми знакомыми, на вопрос офицера широко улыбается:
— Ну да, 208-я. Так это давно было! — похоже, он даже гордится своим «незаконным формированием».
— Ничем не можем… — вздыхает офицер. — Хотя… Приходите через полгода, может, что-то изменится.
Чеченец расстроен: его не пускают на войну…
— Слышь, брат, а ты чего кольцо не снял? — шепчет мне сосед, молодой одноглазый парень.
— Что?
— Ну, кольцо золотое! Лучше сними. Вместе с пальцем отрежут с трупа… или с живого. Тебе это надо?
Парень с позывным «Якудза» ехать на фронт не планирует: он своё отвоевал. Вёл с передовой видеоблог; когда его ранили, продолжил снимать себя окровавленного, с вытекающим глазом. А теперь он снимает отправку в зону СВО новых добровольцев «Ахмата».
Я стягиваю с пальца кольцо и прячу в кармане. Мало ли как выйдет? Пусть пальцы останутся на месте.
Придерживая рюкзачок с бельём, я размышляю о том, не совершаю ли ошибку. Вдруг меня убьют или покалечат? Неудобно жить без глаза или ноги. А ведь я даже никогда не стрелял из автомата… Но решение — принято, и назад поворачивать нельзя.
Я хотел остаться в ополчении ещё во время первой — журналистской — командировки в Донецк в 2015 году, но тогда меня отговорили. Один из командиров ополченцев, помню, строго допрашивал меня:
— А что ты умеешь? Из пулемёта — стреляешь? Может, из гранатомёта? Танк водишь?
На все вопросы я уныло мотал головой. Ничего не умею. А на фронте нужны — специалисты.
В середине девяностых, когда меня должны были по возрасту забрать в армию, я не очень туда стремился. Об армии в газетах писали ужасы: что солдаты голодают, что старослужащие избивают молодых, что офицеры продают рядовых в рабство чеченским боевикам… И я решил, что лучше поступлю в институт. А позже — получил травму. Будучи старостой группы, забирал в кассе стипендию на всех ребят, — и однажды, когда возвращался домой, меня подкараулили в подъезде, напали сзади и несколько раз ударили по голове тяжёлой металлической трубой. От налётчика я отбился, стипендию сохранил (её потом, уже без меня, раздавали группе по окровавленной ведомости), но попал в больницу — и получил освобождение от армии и ограниченную годность. Так и не служил в итоге — о чём жалел потом.
Впрочем, Ставр, позвавший меня идти добровольцем в «Ахмат», тоже не был профессиональным военным. Он отслужил срочку, увлекался охотой, неплохо стрелял — но на этом всё. Он работал инженером, строил завод для известной торговой компании. Заказчик обманул, начались проблемы… Нужно было «перезагрузиться». Знакомый чеченец позвал его принять участие в спецоперации на Украине в составе батальона «Ахмат». Первая боевая командировка прошла удачно, и Ставру предложили командовать ротой. Он предпочёл вернуться на фронт в качестве командира взвода, но в ту же часть, в которой служил, и с теми же парнями.
Мне Ставр сразу, ещё по телефону, сказал:
