Выжившие кролики были розовыми, с непомерно большими головами и крошечными тельцами.
— Ты смотри на них, братцы-кролики, — причитал мой бизнес-партнёр. — Долго глаза не открывают. Может, нездоровы?
— Надо подождать. Маленькие ещё, — предположил я.
Но и сам переживал. Вдруг кролики слепые, и не смогут размножаться и давать здоровое потомство? Хотя в размножении зрение не главное, люди в темноте размножаются, и ничего — всю планету заселили.
Через две недели крольчата открыли глаза. Они ползали по клетке и досаждали мамаше. Я смотрел на них и не понимал: как можно зарезать таких милых зверьков? Ведь это чудовищно! Но я знал, что у Пашки рука не дрогнет: он в девяностых всякое повидал.
…Но однажды застал его возле клетки. Он держал одного из крольчат в руке и гладил по голове.
— Смотри, какой ушастый! — задумчиво сказал Пашка, потом мрачно посмотрел на меня. — А знаешь, чепухню какую-то мы с тобой придумали. Не хочу я их убивать. И вообще, никакой это не бизнес. Давай закроем это всё…
— А как же кролики? — спросил я.
— Отдадим соседям. Попросим, чтобы не убивали; пусть растут. Только нужно стены в избе на место вернуть. А то летом бабуля вернётся, ей наш офис не понравится.
Мы отдали кроликов соседям и уехали из деревни.
Целый день поблизости грохочут взрывы. — Парни, укрытие не покидать! Прилёты идут! — кричит начштаба Назар. Начался штурм укреплённого посёлка Яковлевка, который наши войска не могли взять с конца лета. Штурмуют его то ли в четвёртый, то ли в пятый раз. Молодёжь в приподнятом настроении: теперь точно возьмут! Ветераны кривят лица: не возьмут, только парней положат.
Противник, накопивший серьёзные силы, совсем рядом. В последние дни линия фронта сдвинулась к нашим позициям, и это вызывает тревогу.
— Лиман взяли, могут и нас в коробку закрыть… Будем здесь как в августе 2008-го, когда наших прямо в части обстреливали…
Если попадём в окружение, будем пробиваться с боем. Но пока что в атаку идут наши.
Мы с Туристом заступаем на дежурство на КПП. Я недавно приобрёл у каких-то ребят бронеплиты 4-й степени защиты. Они вставляются в разгрузку и защищают грудь и спину. Плиты обошлись недорого: 5 тысяч за пару. Не натовский бронник, но хоть что-то. Они стальные и тяжёлые, я хожу в них постоянно, чтобы привыкнуть. В разгрузке 8 магазинов, к ней подцеплена аптечка, служебные сумки и фляга с водой. Всего выходит около 20 килограмм. Как рыцарские латы, осталось только шлем найти. Я пробовал подтянуться в разгрузке, но отказался от этой затеи. Турник во дворе и так опасно изогнут: раньше на нём упражнялись парни тяжелее меня.
Мне рассказывали историю про бойца, который боялся ранения в грудь. Он раздобыл самую тяжёлую и прочную бронеплиту, воткнул её в разгрузку и с ней ходил, несмотря на тяжесть. И однажды в неё действительно попал танковый снаряд. Плита выдержала удар! Её даже можно было использовать снова. Но от самого бойца, к сожалению, ничего не осталось.
Я всё же надеюсь, что мне снаряд в грудь не попадёт. А если попадёт, то это смерть быстрая и безболезненная, как поцелуй Судьбы: собирайся, твоя очередь лететь в облака!
Турист пришёл на КПП налегке, с одним автоматом. Враг ещё не проник в город. Что может случиться?
Но в воздухе ощущается напряжение. Командиры нервничают, слишком часто въезжают и выезжают машины.
Мы записываем в журнал всех, кто пересекает КПП, и сообщаем в штаб по рации.
В какой-то момент рация оживает — требует сообщить, всё ли у нас в порядке. Турист отвечает, но нас явно не слышат, задают вопрос снова. Мы пытаемся вызвать штаб, но уставшая за день рация работает только на приём.
Думаем, что хуже: оставить на время пост или держать в неведении командиров? Договариваемся, что Турист сходит в штаб, чтобы доложить всё лично и заменить рацию на рабочую.
Из штаба он возвращается мрачный, в полной разгрузке и с новой рацией:
— Наорал на меня. Говорит, что мы здесь в смартфонах сидим, рацию не слышим. И без разгрузок ещё… А если нападение — отстреливаться, говорит, чем будете? Он сказал: до талого будете на посту стоять.
— Кто сказал?
— Медведь. Белуга уехал раненых забирать. Медведь его замещает. Нервничает. Штурм тяжело идёт, — Турист мрачно сплёвывает.
Стоять «до талого» значит — неопределённо долго. Не два часа, как положено, а пока весна не придёт и трупы не оттают. Нас наказали за то, что у рации сей аккумулятор. И за то, что вражеский укрепрайон не получается взять, и ночью в город поедут машины с ранеными и убитыми…
— Парни, вас на посту оставляют. Медведь все смены отменил, — выходит к нам Тайга. — Вы чего натворили?
Тайга приносит нам чай и пирожки из гуманитарной посылки — до весны времени много, не сидеть же голодными. Из сумерек выныривает бродячий шелудивый пёс, смотрит на нас умными глазами. Даём пирожок и ему. Пёс проглатывает его в один укус, ложится на дорогу и яростно чешется.
