Существо продолжало пищать. Жена с надеждой смотрела на меня. Я положил под ноги несколько кирпичей, забрался повыше, схватился руками за край забора и подтянулся наверх. Прыгать пришлось наугад в темноту; я надеялся, что на земле не лежат бутылочные осколки или колючая проволока. Приземлился в траву. Крики раздавались совсем близко. Осторожно шагая между кустов, я пошёл к дому.
Среди скопившегося на крыльце хлама лежал крошечный комок. Это был котёнок нескольких дней от роду, у него едва открылись глаза. Мамы-кошки рядом не было; наверное, забыла его, или с ней что-то случилось. Котёнок был-голодным и вопил без остановки.
Я взял дрожащее тельце в руку и понёс к забору. Осторожно передал жене и спрыгнул вниз. При свете лампы мы рассмотрели это существо, сморщенное и несчастное.
— Кажется, это мальчик! Нужно его накормить, — сказала жена. — Он хочет молока.
Молока в доме не было. Может, йогурт? Я налил белой жижицы в блюдце, обмакнул туда палец и попытался намазать котёнку пасть. Тот уворачивался и йогурт есть не хотел.
— Запрём его на кухне. Завтра что-нибудь придумаем, — решил я.
Оставил немного йогурта в блюдце, и мы пошли спать.
Но выспаться не удалось. Одуревший от голода котёнок ползал по кухне и вопил так отчаянно, что измучил не только нас, но и вьетнамских соседей с другой стороны дома. Среди ночи раздался грохот: в крышу нашей кухни прилетел камень. Но я не стал устраивать русско-вьетнамскую войну и кидаться камнями обратно. Запер котёнка в туалет, а рано утром поехал в посёлок за молоком.
Молоко продавалось только ароматизированное в маленьких упаковках — с ванилью, клубникой или шоколадом. Взял несколько упаковок на выбор, пусть сам решает. Вернулся домой и налил молоко в блюдце. Но тот не умел лакать и не понимал, что от него хотят. Я макал котёнка в блюдце, мазал ему нос, пытался кормить из ложки, показывал язык. Через полчаса возни вся кухня была в сладком молоке, но внутрь кота оно не заливалось. Если бы мне выдали верблюда и попросили засунуть его в угольное ушко, то, вероятно, это было бы проще. Может, коту не нравится сладкое? Но другого нет.
— Этак ты, дружище, не выживешь!
«Что, если попробовать клизму?» — подумал я. Буду заливать молоко тонкой струйкой, к тому же кончик клизмы будет похож на сосок вьетнамской кошки.
Завёл мотороллер и поехал в аптеку.
— Дайте клизму!
— Что?
— Ну, клизму. Проблемы с желудком. Когда съел плохое. И тошнит. В туалет хочется. Её сзади втыкают. Круглая такая, с хвостом.
Знания вьетнамского не хватало, пришлось объяснять знаками. Продавцы хохотали, но клизмы у них не было.
Наконец, в одной из аптек мне повезло. Там была пластмассовая детская клизмочка с уже залитым внутрь лекарством. Я выпрыснул жидкость в траву и промыл клизму.
— Сэр, не желаете 20 грамм ванильного? — наставил пластмассовое орудие на котёнка.
Тот попятился. Но отступать было некуда. С клизмой дело пошло. Котёнок не смог увернуться, и ему пришлось напиться молока. В тот день он не орал, а тихо заснул, свернувшись в сытый пушистый комок.
Спустя пару дней котёнок и клизма стали лучшими друзьями. Он обнимал её, спал с ней и вылизывал её.
— Отдай, отдай! — тянул я клизму, чтобы снова наполнить её молоком, на этот раз — клубничным; но котенок цеплялся за неё лапами и не отпускал.
Вскоре он научился пользоваться блюдцем. А затем я решил, что пить одно сладкое молоко для котёнка вредно, сунул существо за пазуху и понёс на рынок, чтобы поискать другой еды.
— Миу-миу! Кот! Кот! — развеселились вьетнамские торговки.
Они же придумали ему имя — Чуп-чуп, что можно перевести как Царапка. Торговки собрали мешок рыбных потрохов и голов, и я сварил Чуп-чупу первый в его жизни суп.
Котенок наелся ухи, но потом пошёл в угол, обнял и лизнул ненужную уже клизму. Что-то он видел в ней родное, материнское.
Чуп-чуп освоил дом и сад, устроил подкоп под мой любимый куст с красными шишками, научился забираться на манговое дерево, выяснил, где находятся границы нашего участка и где хранят продукты соседи.
Через месяц мы с женой покинули Вьетнам. Сдали дом нашему товарищу. К дому прилагалось обременение — подросший кот. Товарищ обещал кота кормить.
Вскоре он прислал нам снимок здоровенного чудовища пиратского вида. Сиротинушка Чуп-чуп уже не гулял одиноко по саду, а носился по берегу моря, самостоятельно ловил крабов и воровал рыбу у сердитых вьетнамских рыбаков. На всём побережье Южно-Китайского моря не было кота отчаяннее.
Утреннее построение в коридоре располаги.
С передовой вернулся Белуга. Вид у него усталый и сердитый.
Ротный ругает тех, кто распространял слухи о потерях. Ругает ЛНР-овцев, которых в критический момент не оказалось на позиции: по рации они утверждали, что находятся там, а после выяснилось, что «там» — это в пяти километрах в стороне. Ругает снайпера-татарина с позывным Киллер, который перешёл в соседнюю роту, потому что торопился принять участие в штурме.
— Падать надо было и лежать! — кричал Белуга. — А он — стоял! Теперь «двухсотый». Вам говорю: если не научитесь падать, враг научит. Но для вас поздно будет!
