— Не видели. Ты из «Ахмата», что ли? Говорят, вам платят дофига, — кривится один из солдат; он с комфортом сидит на краю траншеи, безмятежно курит и, кажется, не придаёт значения визгу пуль и грохоту снарядов.
— Говорят… Но до зарплаты не все доживают.
Куда же делся Алекс? Прошёл вперёд и вступил в бой? Или разведал путь и вернулся к нашим, разминувшись со мной по дороге? Если пойду вперёд, то окажусь под огнём своих же.
Совсем рядом взрываются два снаряда.
— Парни, врачи есть здесь? Человека контузило!
— Нет никого… Тащи его сюда. Или там оставь, пусть лежит. Отлежится, и ему полегчает.
Нахожу рукой аптечку; она на месте, но лекарства от контузии в ней нет… Нелепая ситуация, когда не знаешь, что делать. Командира нет, связи нет, группа разбежалась. Где наша позиция — неизвестно. Вражеский танк стреляет, но подбить его — нечем; зря я трубу ПТУРа не подобрал при высадке! И оказать первую помощь контуженному я не могу, потому что не умею…
Нужно искать своих. Два десятка ахматовцев не могли исчезнуть без следа! Вернусь назад, спрошу, вдруг Алекс в обратную сторону побежал. В траншее, забитой солдатами, и без меня слишком тесно.
Отползаю на пару десятков метров назад — и вижу, как по тропинке вдоль поля несут на носилках раненого в ахматовской куртке.
— Мужики, вам помочь?
Подхватываю ручку носилок. Один из бойцов, с рацией, — видимо, командир, — вызывает санитарную машину на «ноль». В то же место, где нас высадили утром. Если по прямой, то полчаса хода.
Тяжелораненый парень, красивый, кудрявый, лежит в полубреду, обколотый промедолом. Обе ноги и рука перетянуты жгутами, штанины и рукав красные от крови.
— Пулемётом срезало. Высунулся вперёд — и вот.
— Брат, как тебя зовут?
— Метла, — хрипит он.
Я уже слышал этот позывной. Метла был командиром отделения соседнего взвода. Солдаты часто ворчат на командиров, что те, дескать, отсиживаются с рациями по подвалам. И такое бывает. Но когда командир храбро рвётся в бой и первым падает под пулями — это тоже ни к чему.
— Держись, Метла! Всё хорошо будет!
Мы почти бежим по тропинке. От врага нас отделяет лесопосадка, но снаряды и мины пролетают её насквозь и ложатся на поле, изрытое ямами от прилётов. Здесь нам не укрыться от осколков. Слыша близкий звук летящего снаряда, мы синхронно падаем на землю вместе с носилками, стараясь не ушибить Метлу слишком сильно. Потом встаём и продолжаем бег. Если устаём, то меняемся местами, чтобы заменить правую руку на левую.
Под ноги попадается совершенно новый магазин увеличенной ёмкости для АК. На 60 патронов. Ценная вещь! Даже с патронами внутри. Кто-то обронил. Но подобрать его я не могу, так как держу носилки. Здешние окрестности — оружейный Клондайк! ПТУРы, магазины… Может, и каску себе найду?
Часть пути нужно пробежать по открытому пространству. Это очень страшно. Даже небольшой ряд деревьев кажется слабой, но защитой. А здесь ты — готовая мишень. На четверых бойцов и одного раненого враг не пожалеет снаряд. Выдыхаю и бегу, думая об одном: если убьют сейчас, мне не стыдно. Я делаю доброе дело — спасаю раненого.
Выбегаем на «ноль». К нам выходит командир разведчиков, прятавшийся в деревянном укрытии. У командира нет знаков различия, но есть рация с толстой антенной. Дорогая, хорошая, такие только у офицеров.
— Раненого принесли!
— Сейчас машина придёт. Положите в капонир пока.
— Пить… — шепчет Метла; я отдаю ему свою бутылку с питьевой водой.
По полю в нашу сторону летит санитарный УАЗ «буханка». Враг знает, что на «ноль» приезжает техника, и старается попасть именно по ней. Действовать нужно быстро. Мы хватаем носилки и бежим навстречу машине. Санитары укладывают Метлу внутрь, а нам отдают новые носилки. Мало ли кому ещё понадобятся!
УАЗ, взревев, мчится в обратную сторону. Провожаю его взглядом, переживаю. Несколько раз на поле взвиваются дымки от прилётов, но машину не задевают. Я надеюсь, что Метла останется жив.
Отдышавшись, возвращаемся обратно на позицию. И тут я слышу:
— «Ахмат»?! Эй, мы здесь!
Из окопа машет парень в ахматовской форме. Я спрыгиваю в окоп.
— Ты Злой?
Его позывной написан на каске, но иногда бойцы меняются вещами и не сразу замазывают чужие позывные.
— Злой, — грустно соглашается «ахматовец».
Вид у него — усталый и добрый, а вырытый им окоп похож на могилу. Впору лечь и вытянуться во весь рост. Но для двоих — маловато.
Обстрелы возобновляются с новой силой.
— Можно? — показываю на лежащую под ногами лопату.
Злой не возражает, и я принимаюсь углублять и расширять окоп, выбрасывая землю наверх.
По нашим позициям бьёт вражеский танк. Снаряды ложатся близко.
Столб земли взлетает вверх и проливается грязным дождём на наши головы.
Чёртов танк! Ни гранатомёта, ни ПТУРа с собой нет. И сам танк — слишком далеко. Ему же расстреливать нас — вполне удобно. Танковый снаряд пробивает окоп насквозь. А грохот от выстрела такой, что может оглушить или контузить.
