Покупку каждого туриста продавцы записывали в соответствующий чек. За последним покупателем вставал в кассу я, для вида прихватив в магазине что-нибудь полезное: пачку чая, коробку конфет или банку варенья. Вместе с моей покупкой в пакет клали чек с комиссионными деньгами. Если я не брал ничего, работники магазина, как настоящие разведчики, передавали мне заправленную комиссией сигаретную пачку.
Водитель ожидал, что я поделюсь с ним сразу. Большинство из них хотело половину: на таких условиях работают вьетнамские гиды. Но у меня 4 большая группа и строгий работодатель, я отдавал лишь треть, а если сумма была велика, то четверть. Чтобы избежать конфликтов, расплачивался с водителями по возвращении, при высадке. Обычно всё проходило нормально, но в Муйне бывали случаи, когда гиды отказывались делиться комиссией с водителями — и те не выпускали их из автобусов, случались даже драки.
Возле храма Фат Нгой на горе сидела огромная статуя Будды. Она была покрыта золотой краской, и некоторые всерьёз спрашивали:
— Он что, золотой?!
Нет, конечно. Как всё во Вьетнаме — бетонный.
Возле входа в храм висели чугунные болванки — колокола первых восстановленных после войны храмов. Вьетнамские монахи собирали в джунглях неразорвавшиеся американские снаряды и бомбы, выкручивали из них взрывоопасную начинку и подвешивали на деревянных рамах. Получались колокола примитивные, зато бесплатные.
Путь домой был долгим и утомительным. Я почти ничего не рассказывал, а просто дремал, слушая аудиокнигу. В 10 вечера ложился спать — а в 4 утра нужно выезжать на очередную экскурсию.
Сидя на земле, я смотрю на мерцающие звёзды. Иногда звезда двигается: то ли спутник, то ли вражеский дрон. Если дрон — плохо. Мы здесь как на ладони. У современных беспилотников есть тепловизоры, и через редкую осеннюю листву нашу группу легко заметить.
Несколько раз рядом взрываются мины; слыша свист, я ныряю лицом в траву, пластаясь на земле. Осколок пролетает над моей шапкой и втыкается в дерево. Надо же, как близко!
Я раньше гадал: что чувствует человек, когда у него над головой пролетает пуля? Оказалось — ничего особенного. Пролетела, и всё. Главное, что мимо.
От земли тянет холодом. Глаза слипаются. Хорошо бы смениться и поспать. А вместо меня подежурит Чукча. Но как заснуть на ледяной земле?..
Я вспоминаю, как попал в учебку, потом в располагу, потом в тёмный подвал на «нуле», потом в окоп. Каждый раз это было движение вниз, как по ступеням: становилось всё труднее. Но в том, что я здесь мёрзну, есть смысл. Я — часовой, охраняю своих товарищей. Завтра будет бой, и, возможно, мне придётся кого-то убить. Но и меня могут убить, так что всё честно.
В окопе в ста метрах от меня враг. Может, он обычный советский человек, такой же, как я. Играл в детстве в войнушку, где пацаны делились на «наших» и «фашистов». Вряд ли в детстве он хотел играть за фашистов. А сейчас, став взрослым, сделал этот страшный выбор. Самое нелепое, что он до сих пор считает слово «фашист» ругательным. Обзывает русских «рашистами», а российского президента «путлером». Но при этом набивает на теле свастики, кидает «зигу», участвует в факельных шествиях, развешивает портреты нацистских преступников, ломает статуи советских солдат. И ликует, когда на землю падает и разбивается на осколки памятник, поставленный в честь его собственного деда, освобождавшего эту землю от фашизма. Бедный хлопец, ты так долго и так громко кричал, что будешь убивать русских. Мы тебя услышали и пришли. Давай начнём убивать друг друга. Надеюсь, теперь ты будешь доволен?
Раздаётся противный, разрывающий воздух свист, следом — гром. Я падаю на землю, и меня пронзает боль: такая острая, что в голове темнеет. Грохает ещё раз. Враг всё-таки нас обнаружил.
Мыслей нет. Только пульсирующая боль.
Фоном я слышу приглушённые стоны и беготню. Парни пытаются разглядеть в темноте, кого ранило. Через минуту шок проходит, и я могу нормально дышать.
— Кто здесь? — слышу голос Алекса.
— Ранило… в бедро…
— Репортёр, ты, что ли?!
Алекс помогает мне подняться. Но разогнуться и встать — не получается. Страшно болит правое бедро.
Нас обстреляли из миномёта. Попали точно. Значит, заметили с беспилотника.
Ранило несколько человек — в основном тех, кому не нашлось места в окопе.
Осколками задело Чукчу: бок и бедро. Ранения нехорошие, но идти он может.
Досталось Алексу и Снежку — кусок полиэтилена оказался плохой защитой от миномёта. Мелкие осколки попали Алексу в кисть и в ногу, а взрывом оглушило — одно ухо перестало слышать. Снежку повезло больше. Один осколок чиркнул по каске, другой попал в бронежилет. Снежок ещё сомневался, надевать ли броню на задание: очень уж тяжёлая. А теперь приобретённая по случаю у кого-то из сослуживцев защита спасла от тяжёлых травм, а возможно — от смерти. Но третий осколок всё же задел поясницу, а четвертый — пробил голень насквозь.
Гога находился в окопе и не пострадал. Легко ранило двух бойцов Гордея, но большая часть группы осталась невредимой, в том числе — уютно спавший в кустах Комбайнёр.
