На небе светили звезды, крупные, как льдинки. Астрид вспомнила урок по природоведению: если пронумеровать звезды слева направо от Большой Медведицы, то отрезок между шестой и седьмой будет указывать наверх, на Полярную звезду, которая всегда находится над Северным полюсом Земли. Значит, они все время шли на юг. Эмма перепутала. Эмма ушла вперед на юг. Ты ничего не знаешь, Эмма, а я знаю. Я жила с мамой в горах, мы много ходили, мама рассказывала, что несколько веков назад люди могли ориентироваться даже по пению птиц. Так определяли время. В пять часов утра чирикает воробей, а часа в четыре утра начинают издавать звуки такие птицы, как трясогузка, овсянка и зяблик. А в два часа ночи обычно поет соловей. Подсолнухи всегда смотрят на восток. Сзади расположен юг, слева – запад, справа – восток.
Йохан
В конце ноября, как обычно, погода в Стокгольме стояла отвратительная, темнело рано, шли дожди, воздух был наполнен темнотой, как гарью.
Йохан жил в Стокгольме пятнадцатый год, но никак не мог привыкнуть к здешней осени. Ему казалось, что на его родине в Сконе осенью и солнечнее, и теплее, хотя по утрам там стоял туман, словно город целиком поглощало огромное белое облако, а в ноябре бушевали бури. Его коллеги, стокгольмцы по рождению, приписывали региональному фактору добрый и спокойный нрав Йохана. Возможно, что так и было, тем более что он так и не избавился от сконского говора, выдававшего в нем провинциала с юга страны.
Йохан родился в Истаде и прожил там до пяти лет, потом с родителями переехали в Мальмё. Его отец Ове устроился на работу официантом в кафе на Стурторгет. Мать Мерит приняли на чулочную фабрику. В летние сезоны отец изредка брал Йохана на работу. Он сидел на стульчике, далеко от всех, пил какао и наблюдал праздничную беззаботную жизнь: мужчины в костюмах и женщины с голыми руками ели дорогую еду, играл пианист, метались между столиками официанты, среди них его отец с почтительным лицом, девушки в белых костюмах подходили к публике и играли на скрипках. Йохан запомнил джентльмена, похожего на Уинстона Черчилля, с сигарой и таксой у его ног. Ближе к десяти вечера, когда Йохана смаривал сон, а жизнь в ресторане разгоралась, приезжала мама и забирала его домой.
Отец знал рецепты всех блюд из ресторанного меню и мог приготовить любое, иногда приносил то, что оставалось. Йохан помнил вареного угря под соусом карри, а однажды отец принес омара в белом вине по знаменитому рецепту Туре Вретмана. Они втроем накрывали на стол и завтракали как в ресторане.
На выходные, когда у отца не было смены, ездили в Данию на маршрутном катере, тогда еще не был построен автомобильный мост. Отец Йохана в расстегнутой на груди рубашке и сандалиях любил сидеть на палубе. Катер назывался «Бегун». Йохан не знал, зачем он хранит никому не нужные воспоминания. Инна не любила, когда Йохан рассказывал о детстве, он и сам чувствовал, как становится тяжелым и сентиментальным. Однажды, когда он вспоминал пальмовый фестиваль в Мальмё, Инна рассердилась: бесконечное копание в прошлом – удел стариков. Йохан обиделся. Он не сразу понял, что же его так задело в реакции Инны. И только недавно осознал: в молодости он не вспоминал – он жил.
Его отец умер очень рано, в тридцать шесть лет, от рака легких. К тому моменту они уже развелись с матерью. Но Мерит не могла отпустить мужа ни после развода, ни после смерти. Вся сила ее заботы обрушилась на его отца, Класа Мартинссона. Тот рано овдовел, Лилианна, его жена, умерла от рака в пятьдесят восемь, с тех пор дед жил один. Мать Йохана помогала ему по хозяйству, заботилась о нем, как о родном отце, и местные в округе забыли, что у Класа был сын, а не дочь.
Родители Мерит жили в Векшё, Йохан навещал их в детстве, купался в море. Он помнил вкус смоландской сырной лепешки. Они были счастливы, и Мерит говорила, что Йохан пошел в Сёдерлундов, а не в Мартинссонов и, значит, будет счастливым. Все Сёдерлунды были счастливыми, кроме матери Йохана – Мерит. Все, кроме нее.
В девяносто три года дед по-прежнему жил в Мальмё, жил один, плохо справлялся, его уговаривали (и мать, и Йохан) переехать в дом престарелых, записали на следующий сентябрь, но он хотел умереть на своей земле, как умирает старое дерево. Дед писал книгу о своей жизни, но не из влечения к творчеству. Ему хотелось поймать, как птицу в клетку, прошедшее время – скучные, лишенные аромата жизни подробности. Дед цеплялся за старый мир, за его даты, предметы, как умирающий за каждый вдох, продлевающий существование.
Дед тоже помнил, что тот катер, на котором они ездили с отцом из Швеции в Данию, назывался «Бегун». Они запомнили его вдвоем, им вдвоем было нужно это воспоминание, а больше никому.
Когда Йохан после гимназии решил поступать в полицейскую школу, мама расстроилась: работа полицейского не для него, слишком он добрый, доверчивый, ребенком спасал божьих коровок, играл на кларнете. Йохан обещал работать в патрульной службе. Мама успокоилась.
